Самозванцы в России

    Следствие по данному делу не приложило особых усилий для выяснения причин присвоения Каменщиковым чужого имени. 18 октября 1766 года Оренбургская губернская канцелярия вынесла окончательный приговор по делу самозванца: жестоко наказав кнутом, вырезав ноздри и поставив на лбу и щеках указные знаки, отправить в Нерчинск на «тягчайшую работу». 

2.2. Лжетмитрии

    Смерть  в 1591 году царевича Дмитрия вызвала  в народе немало предположений о  том, что настоящий Дмитрий не погиб, а что вместо него пал подкидыш. Этой версией и воспользовались  враги Бориса Годунова. В начале XVII века по Руси прошел слух, что Дмитрий жив. По преданию, это был беглый монах Чудова монастыря Григорий Отрепьев. Вскоре Лжедмитрий I объявился в Польше при дворе короля Сигизмунда III. Он быстро сумел войти в доверие богатым польским сановникам, обещая королю помощь в войне со Швецией и богатые северные русские земли. В конце лета 1604 года Лжедмитрий во главе войска перешел русскую границу и двинулся на Москву. Он одержал ряд побед. Многие города сдались без боя. Вокруг Лжедмитрия собирались все новые, недовольные политикой Годунова, люди.

    В 1605 году Москва присягнула новому царю "мнимому Дмитрию". Первым мероприятием самозванца было низвержение патриарха  Иова. Новым патриархом стал архиепископ  Рязанский Игнатий. Все опальные бояре были помилованы. Федор Никитич  Романов, постриженный в монахи под именем Филарета, был возведен в сан Ростовского митрополита. Царствование Лжедмитрия I продолжалось 11 месяцев. В результате заговора во главе с князем Василием Шуйским Лжедмитрий I был убит. Его труп выставили на поругание на Красной площади. Несколько дней труп Лжедмитрия находился на Красной площади, пока его не похоронили за городом. Но затем труп вновь выкопали и сожгли.

    В 1607 году Лжедмитрий II (? - 1610), самозванец, авантюрист неизвестного происхождения появился в Стародубе-Северском и выдал себя за царя Дмитрия Иоанновича, якобы счастливо спасшегося во время Московского восстания 1606 года (Лжедмирия I). Получил поддержку от поляков и части русского боярства, в том числе и от Романовых.

    В мае 1608 года Лжедмитрий II одержал победу над войсками В. Шуйского под Болховым. Не сумев занять столицу, остановился лагерем в селе Тушино под Москвой, за что получил прозвище "Тушинский вор".

    Лжедмитрий  тайно обвенчался с вдовой Лжедмитрия I Мариной Мнишек, которая "признала" его своим мужем. В 1609 году в связи с открытой польской интервенцией потерял поддержку поляков и был вынужден бежать в Калугу, где и был убит.  

2.3. Самозванство царистского  толка

    Нельзя сказать, что в его основе лежало стремление к достижению материальных благ или житейских выгод. Вот что пишет, например, К. В. Сивков о самозваных претендентах на престол последней трети XVIII века: «Ни в одном случае самозванчества нельзя установить, чего именно каждый из самозванцев хотел добиться лично для себя. Видимо, никаких реальных, конкретных планов у них не было, и их личная судьба даже на ближайшее время едва ли рисовалась им в сколько-нибудь определенных очертаниях»⁶.

    Так что же тогда двигало самозванцами? Б. А. Успенский выявил три обстоятельства, которые могли заставить простого человека поверить в то, что он «истинный государь».

    1) Раз в народном сознании присутствовало представление о Божественном предназначении подлинного царя, которое воплощалось в поверье о неких «царских знаках», то нет ничего удивительного в том, если человек, обнаружив на своем теле какие-либо «знаки», начинал считать себя Божиим избранником.

    2) В случае нарушения естественного (родового) порядка наследования престола тот, кто занимает в итоге подобной комбинации царский трон, может сам восприниматься как самозванец. «Открытие» такого самозванца на троне провоцирует появление других: в народе происходит как бы конкурс самозванцев, каждый из которых претендует на свою отмеченность. Основой всего этого является убеждение, что судить о том, кто есть подлинный царь, должен не человек, но Бог.

    3) Одним из факторов самозванства является такая черта традиционного сознания, как «мифологическое отождествление». «С наибольшей выразительностью, - считает Б. А. Успенский, - мифологическое отождествление проявляется у хлыстов и скопцов, видящих в конкретных людях непосредственное воплощение Бога Саваофа, Христа или Богородицы и называющих этих людей соответствующими именами»⁷.

    В системе координат «мифологического сознания» разные объекты, получившие одинаковое имя, воспринимаются как различные модификации одного и того же. Соответственно, потенциальный самозванец, обнаружив на своем теле «царский знак» и памятуя о том, что народ ждет «царя-избавителя» под именем, к примеру, Петра III, неминуемо начнет себя идентифицировать не просто как царя, но как «императора Петра III». Сменив имя, меняет и свое прошлое.

    Однако это лишь первая стадия «мифологии отождествления». Следующим шагом должно стать внутреннее и внешнее перевоплощение самозванца, его вживание в конкретный образ «царя-избавителя».

    Между самозванцем и теми, кто его поддерживает, устанавливаются отношения подданства, и только в системе этих отношений претендент на царский трон чувствует себя психологически комфортно, полностью забывая о своем самозванстве. Самозванец верит в свою Богоизбранность, но отдает себе отчет в том, что взятое им второе имя все-таки чужое, что он, к примеру, никакой не «царевич Дмитрий», никакой не «Петр III».

    Кстати, «мифологическому отождествлению» помогало и создание определенного антуража, формирование свиты из людей, играющих роль конкретных исторических лиц. Характерна в этом плане пугачевская политика переименований. Сакмарский городок стал «Киевом» Каргале - «Петербургом», а Берда - «Москвой». Кроме того, Пугачев звал своего сподвижника И. Н. Зарубина-Чику «графом Чернышевым», Шигаева - «графом Воронцовым», а Овчинникова - «графом Паниным».

    Наконец, в сознании самозванца происходило отождествление со своими предшественниками, носившими то же царское имя. Например, Пугачев отождествлял себя с Ф. Казиным (Богомоловым) - самозванцем, который под именем Петра III действовал в 1772 г Волге, попал в царицынскую тюрьму, был освобожден восставшими горожанами и все-таки схвачен вторично. Пугачев утверждал, что его арестовали в Царицыне и отправили в сибирскую ссылку, но ему удалось убежать. Тем самым он присваивал себе не только имя, под ко действовал Казин-Богомолов, но также его славу и успех.

    Подобное обогащение своей биографии деяниями предшественников случалось и ранее, причем даже в более значительных масштабах. Лжедмитрий II присвоил себе не только реальную биографию первого самозванца, начиная с его появления в качестве «истинного государя», не только его славу и успех, но и его жену и ее родственников. Имеется в виду пленение М. Мнишек, которая направлялась в Польшу из Ярославля, и принуждение ее признать Лжедмитрия II своим спасшимся мужем.

    Пугачев постоянно утверждал себя в роли «Петра III» с помощью разговоров о царевиче Павле как своем сыне и «воспоминаний» о нем. По свидетельству многих лиц, Емельян постоянно провозглашал тосты за Павла и его жену великую княгиню Наталью Алексеевну. Секретарь самозванца рассказывал на допросе, как Пугачев плакал, разглядывая привезенный ему портрет Павла: «Вот-де я оставил ево малинькова, а ныне де вырос какой большой, уж без двух лет двадцати; авось либо господь, царь небесной, свет, велит мне и видится с ним».

    Чтобы «мифологическое отождествление» произошло, нужно обладать специфическим душевным складом, особой нервной организацией. Речь идет не о патологии или умопомешательстве, хотя среди самозванцев встречались и лица, признанные сумасшедшими. Скорее, стоит говорить о повышенной возбудимости самозванцев, их ярко выраженной способности поддаваться внушению со стороны и самовнушению. Например, Иван Миницкий, объявивший себя в 1738 году «царевичем Алексеем», уверовал в свое царское происхождение «от некоторых сонных видений, ему бывших».

    Вполне возможно, что готовность увидеть в себе лицо царского сана могла быть вызвана оценкой со стороны. Пугачев показывал на допросах, что идея самозванства овладела им после того, как целый ряд людей заметили в нем сходство с Петром III. Правда, затем он заявил, что на всех этих людей «показал ложно».  

2.4. Поврежденный в  уме

    В 1780-е годы на юге Западной Сибири действовал самозванец П.Е Хрипунов, решивший продолжать дело Пугачева. Хрипунов принимал непосредственное участие  в действиях повстанцев в Сибири. Вместе с главной пугачевской армией Хрипунов принял участие в боях под Оренбургом, Татищевой, Магнитной, Усть-Карагайской, Петропавловской, Степной, Троицкой. В сражении под Троицкой был пленен и о правлен в Исетскую провинциальную канцелярию, а затем в Тобольск. Через какое-то время его без наказания отпустили домой в Верх-Суерскую слободу. Почему - остается тайной.

    Осенью 1783 года Петр Хрипунов со своим товарищем  чувашем Андреем забрели в  село Ирмень, где жили около пяти дней у крестьянина Ф. Пургина. Там  они и задумали: «Сделаем, ребята, компанию и составим указ, что государь Петр Федорович жив».

    Предполагалось, что Хрипунов воспользуется именем Петра III, чтобы вновь поднять народные массы на восстание. Борцов собирался возглавить канцелярию «Петра III» и составлять указы в народ. Пургин, умевший подписывать «под всякие руки», должен был скреплять указы росписью «Петра III». В. Борцов обещал набрать из алтайских мастеровых и беглых людей (в 70-80-е годы XVIII века на реке Бухтарме и ее притоках сформировалась независимая от государства промыслово-земледельческая община беглецов-«каменщиков») «партию» до 500 человек, выручить томившихся на Змеиногорском руднике шестерых бывших пугачевцев.

    Постепенно  в головах заговорщиков созрел грандиозный план действий. Составной частью этого смелого плана стала подготовка почвы для организации народного восстания. Первоначально Хрипунов решил убедить сибиряков в том, что Петр III жив и готов возобновить справедливую борьбу за незаконно отнятый у него Екатериной II престол. Причем внешность Петра III собирался описывать похожей на собственную, чтобы впоследствии, когда уже под именем императора вернется в крестьянские селения, ему была бы обеспечена надежная поддержка.

    Во  исполнение своего плана Хрипунов начал  распространять слухи о спасении царя Петра Федоровича. В деревне Крутиха местные крестьяне выдали его властям как бродягу. Ялуторовская нижняя расправа осудила Петра за отлучку без паспорта и «за ненаписание в ревизских сказках».

    Скитаясь  по Иртышу, Хрипунов услышал интересные известия о «Петре III». Будучи в найме у казака из Кривого станца Н. Федоркова, он стал свидетелем разговоров между хозяином, казаком Резанцевым и неким «киргизцом», «что подошла на китайскую границу сила немалая и стоит на 80 верст, тут сам государь Петр Федорович».

    23 июня 1786 года из Ялуторовска ушли  Хрипунов, С. Копейкин и дворовый  человек прапорщика Русинова  Ф. Алексеев. Путь их лежал через  Вагайскую слободу, «пустыми местами», до Омска, через Иртыш и дальше - киргизскими землями. Спутники Хрипунова соблазнились отправиться в дальний поход льготами, которые тот обещал им по прибытии в лагерь «Петра III» (жалованье по 100 рублей в год, хорошее платье). Пройдя верст с 50, в Емуртлинском бору Алексеев одумался и, «сожалея жены и детей», оставил сообщников.

    Вскоре  Хрипунов очутился в Петропавловской  крепости. В Егорьевском питейном доме его узнал рекрут Е. Незамаев, свидетель его расправы над майором Салмановым в период пугачевщины. Встреча была радушной. Хрипунов угощал рекрутов (Незамаева, Зяткова, Фадеева) вином, провозглашал на дворе тост в здравие «государя Петр Федоровича»; заведя Незамаева за угол питейного дома, шептал ему на ухо: «Молитесь, ребята, богу. Государь Петр Федорович жив, и я де его недавно видел».

    В той же Петропавловской крепости Хрипунов уговорил бежать в мятежное «скопище», расположенное якобы на китайской границе, драгуна Сибирского полка Н. Гавриловского. Но 25 августа задержал Петра  городничий. Его спутника С. Копейкина поймали позднее в городе Таре.

    В ходе последовавших допросов Хрипунов внушительно и красочно описал приключения Петра III после поражения в восстании 1773-1775 годов. По словам Хрипунова, после разгрома пугачевцев под Казанью «великая толы» с самим государем Петром Федоровичем ушла на Черное море рекою Волгою. Затем обойдя Черное море, Петр III со своими войсками явился к китайскому государю, который якобы первоначально не принял российского царя-избавителя и не дал ему «ни харчу и ни провианту».

    Однако  впоследствии, через полтора года, когда к Петру III прибыл «грузинский царевич» с «Августом» («а кто он таков, Август, не знает»), китайский государь уверовал в то, что к нему во владения действительно прибыл российский император и стал помогать ему. Хрипунов рассказывал, что рядом с лагерем Петра III стоит его брат король (с бритой головой) с войском же.

    В подтверждение дружеских отношений  между российским и китайским государями Хрипунов рассказывал, что на именины к Петру III, в Петров день, явился и китайский государь. По этому случаю на протяжении трех дней продолжалась пальба из пушек.