Вальтер Скотт

чтобы за  своеобразием  различных  культур  найти  живую  душу  страдающего,

жаждущего справедливости, взыскующего лучшей жизни человека.

     Эта  "живая душа" человека, жившего  сотни лет тому назад, может  вызвать

наше сочувствие только в том Случае, если она  предстанет нам во  всем  своем

национальном,   культурном   и   историческом   своеобразии.    Весь    этот

"антиквариат", эти "нравы", быт, одежда и  оружие необходимы для того,  чтобы

конкретно представить  исторического человека, понять его  в  странностях  его

поведения, взглядов  и  чувств.  Исторический  роман  должен  воспитывать  в

современном читателе симпатию ко всему человечеству, чувство  солидарности со

всеми народами, прошедшими до нас свой тяжкий исторический путь,  и  вызвать

сострадание к  широким демократическим массам.

     Просветители  особенно иронически относились  ко всякого рода  суевериям,

начиная  от  религиозных  представлений  и  кончая  народными  поверьями   и

сказками. Их исторической заслугой является борьба с церковным  мракобесием и

религиозным фанатизмом. Религиозные войны, ереси, вера в  сверхъестественное

казались им просто результатом невежества. Поэтому  все это "невежество"  они

считали недостойным  серьезного внимания историка.

     Скотт  был свободен от вероисповедных  страстей  и  к  религии   относился

лишь как  к политической силе, которую следовало  бы обезвредить или  обратить

на пользу государства. Однако, рассказывая о крестовых  походах,  религиозных

войнах и  английской  революции,  он  должен  был  уделить  религии  большое

внимание. Он не  только  смеется  над  безумными  фантазиями  протестантских

проповедников и католических паломников, но и  пытается понять  эти  фантазии

как важный исторический факт. Он угадывает  за  ними  реальные  исторические

потребности народа, борьбу идеологий, интересы классов  и культур  и  в  меру

своих сил вскрывает  общественный или политический  смысл  того,  что  прежде

просто отвергалось  как пустые и вредные выдумки.

     Суеверия, вера в привидения, в духов, в колдовство и пророчества играют

в  романах  Скотта  приблизительно  ту  же  роль:  это  не  только  средство

возбуждения интереса или построения увлекательной  интриги,  они  необходимы

для того, чтобы  воссоздать колорит эпохи.

     Действие "Вудстока" построено на широко  распространенной в народе  вере

в привидения, в  "Монастыре"  рассказывается  о  некоей  мистической  "белой

даме", которая  таинственно  оберегает  аристократический  род;  колдуньи  и

пророчицы фигурируют во многих  романах,  например  в "Гае Мэннеринге",  в

"Пирате", в "Антикварии" и т.  д.  Однако  повсюду,  за  исключением   одного

только  "Монастыря",  сверхъестественное  объясняется   вполне   реально   -

иллюзией, больным  воображением  или  вмешательством  разумной  человеческой

воли, пользующейся суевериями для достижения своих  целей.

 

6

 

 

     Исторический  роман, по  мнению  Скотта,  должен  воспроизвести  историю

полнее, чем  научно-историческое исследование, потому что сухую археологию он

должен  заполнить  психологическим  содержанием,  страстями   и   "мнениями"

создающих историю  людей  -  отдельных личностей так же,  как и большого

людского потока. Для того чтобы разрешить  эту  задачу,  исторический  роман

должен, наряду с политическими событиями, изображать частную  жизнь  частных

людей - сочетать широкое политическое действие и любовную интригу,  реальных

исторических  лиц и лиц  вымышленных.  Реальные  исторические  лица,  -  как,

например, претендент в "Уэверли", Людовик  XI  и  Карл  Смелый  в  "Квентине

Дорварде", король Иаков в "Приключениях Найджела", Ричард Львиное  Сердце в

"Талисмане"  и др., - характеризуют политическое  действие романа. При  помощи

вымышленных персонажей изображаются частная  жизнь  и  страсти,  не  имеющие

чисто политического  характера. Эти вымышленные персонажи  ведут любовную (или

романическую) интригу романа.

     Согласно  старой традиции, роман  непременно  должен  быть  построен  на

любовной интриге. Это правило строго соблюдалось  в  XVIII  веке  и  целиком

перешло в XIX век. Но в историческом романе должны быть исторические  герои.

Вот почему старым романистам (например, мадемуазель де  Скюдери во  Франции

или Джейн Портер в Англии) приходилось наделять  своих  исторических  героев

любовной страстью, даже когда они к  этой  роли  совсем  не  подходили.  Так

искажались  и образы знаменитых исторических деятелей и характер их эпохи.

     Вальтер  Скотт поступил иначе. Чтобы  как можно более тонн" воспроизвести

характер политических деятелей, он  освободил  их  от  придуманной  любовной

интриги  и  передал  ее  вымышленным  героям.  Историческая  точность   была

соблюдена, но вместе с тем сохранена и обязательная романическая интрига.

     Исторические  герои у Вальтера Скотта теснейшим  образом связаны со своей

эпохой.  В  огромном  большинстве  случаев  они   определены   общественными

процессами. Людовик XI (в "Квентине  Дорварде")  -  первый  "новый"  король

Франции, первый ее "собиратель", который хотел  сплотить страну,  разделенную

на. множество  феодальных  владений,  в  единое  национальное  государство  с

могучей королевской  властью. Он первый понял значение денег и силу горожан -

ремесленников и торговцев. Ловкой дипломатией  и союзом с городами он  одолел

крупнейшего французского феодала - герцога  бургундского  Карла  Смелого.  И

Людовик  и  Карл  изображены  как  представители  различных   мировоззрений,

государственных систем и эпох в развитии Европы.  Их  личный  характер,  при

всей индивидуальности каждого, целиком этим определен. То же  нужно  сказать

обо всех исторических персонажах Скотта.

     Но  столь же историчны  и   вымышленные  его  персонажи.  В  этом  смысле

наименее характерны те двое молодых людей, которые ведут  любовную  интригу.

Вальтер Скотт  пытался изобразить их как носителей  страсти, свойственной всем

эпохам, н потому они многим критикам  казались  слишком  модернизированными.

Зато второстепенные персонажи, ничуть не утрачивая своего  общего  значения,

являются чрезвычайно  типичными для  изображаемой  эпохи  и  страны.  Вальтер

Скотт создавал их с большей свободой, как образы-типы, обобщая и конденсируя

в них  все,  что  знал  об  эпохе  и  совершавшихся  в  ней  процессах.  Эти

второстепенные  персонажи  и  создают  тот  исторический  фон,  на   котором

развиваются перипетии  любви двух главных героев романа.

 

7

 

 

     Чтобы  изобразить трагическую судьбу  Шотландии в ее  извечной  борьбе  с

поработителями  и  с  более  могущественным  соседом,  чтобы   показать   ее

отсталость, вызванную  в значительной мере родовым  строем,  сохранявшимся  у

горцев до последнего времени, Скотт должен был  поставить  в  центре  своего

произведения  народные движения  и  гражданские  войны,  которые  происходили

почти непрерывно на протяжении всей истории страны. В эти периоды внутренние

общественные  противоречия,  интересы  и убеждения   проявляются   особенно

отчетливо, и  люди  в  своем  поведении  обнаруживают  такие  качества  души,

которые в другие периоды остаются незаметными даже для искушенного взора.

     Кроме  того, объяснить поступки персонажей и самое действие романа можно

лишь интересами,  задачами  и  психологией  борющихся  партий.  В  "Уэверли"

Вальтер Скотт  просит простить  его  за  то,  что  он  так  много  говорит  о

ганноверцах и  якобитах, вигах  и  ториях:  ведь  без  этих  разъяснений  его

рассказ останется  непонятным.

     Эпохи   гражданских   войн   и   восстаний   изобилуют   драматическими

конфликтами.   Неожиданно   перед   свежим   сознанием   возникают   трудные

нравственные  проблемы  общественной  справедливости.  Личные  интересы  или

влечения сталкиваются с законами "чести", голос совести  противоречит  Долгу

службы, и люди мучительно пытаются определить, "кто  прав, кто виноват".

     Вальтер  Скотт особенно хорошо мог   понять  эти  трагические   колебания.

Ему, как потомку Скоттов, была близка  психология  шотландских  приверженцев

Стюартов, у  которых патриотизм сочетался с  беззаветной  преданностью  павшей

династии. С  другой стороны, логика государственной  жизни, казалось ему,  уже

и "шестьдесят  лет  тому  назад"  ясно  требовала Ганноверской  династии  и

объединения королевств. В частых  национальных,  религиозных,  династических

войнах  трудно  было  разобраться,  на  чьей  стороне  справедливость,   где

кончается вполне оправданная национальная гордость шотландцев  и  начинается

воспитанная веками ненависть  к  англичанам.  Феодальная  верность  Стюартам

вступала в  конфликт с присягой и долгом гражданина. Пуритане  доведенные  до

отчаяния религиозными преследованиями, приходили в ярость и совершали  дела,

которые не могли быть одобрены целиком с нравственной точки зрения. Все  эти

проблемы Скотт  глубоко прочувствовал. Он возвращался  к  ним  почти  во  всех

своих романах.

     Уже  в "Уэверли" возникает эта  трудная нравственная проблема  ориентации

в общественной борьбе в момент наивысшего ее  напряжения.  Уэверли,  получив

отпуск из полка, в котором он служит офицером, отправляется  на  прогулку  в

горы и, неожиданно  для  самого  себя,  оказывается  участником  якобитского

заговора. Арестованный властями и  освобожденный  заговорщиками,  увлеченный

любовью к сестре  восставшего  вождя,  подталкиваемый  обстоятельствами,  он

вступает в  войска повстанцев и становится государственным  изменником.

     Уэверли  не только скомпрометирован. Он  должен быть  осужден  не  потому

только, что против него есть  улики,  но  и  потому,  что  он  действительно

виновен. Его  вовлекают в  восстание  продуманными  методами,  его  ставят  в

двусмысленные положения, соблазняют и убеждают. И  все же его поведение имеет

глубокие нравственные мотивы и, по мысли  автора,  может  быть  оправдано  с

нравственной  точки зрения. Если бы неопытный  юноша оказался  просто  жертвой

случайностей  и изменником  только  по  видимости,  то  ни  политической,  ни

нравственной  проблемы в романе не было бы. Вывод  из  романа  можно было  бы

сделать один: веди себя осторожно и смотри под нош, чтобы не оступиться.

     Однако  Уэверли увлекают не  столько   обстоятельства,  не  столько   даже

страсть,  сколько  соображения  нравственного  характера.   Он   как   будто

убеждается в справедливости восстания, во всяком случае он охвачен симпатией

к повстанцам. Потому-то он и поддается обстоятельствам, а не борется  против

них.

     На  чьей стороне правда? Где справедливость? В  борьбе  наций  побеждают

сильные. Но всегда ли сильные бывают правы? Малые  национальности,  с  таким

упорством защищающие свою независимость от  мощного  соседа,  как  будто  бы

правы. Но внутренние раздоры, истребляющие  целые  сотни  людей,  отсталость

экономическая и хозяйственная, крайняя нищета, переживший себя родовой строй

-  все   это  поддерживается  тем   национальным  консерватизмом,  который   не

позволяет Шотландии, особенно горной, усваивать современную  цивилизацию.  И

тем не менее  несравненный героизм,  с  которым  шотландцы  борются  за  свои

права,  за  своих  вождей  и  за  свое  рабство,  заключает  в  себе   нечто

привлекательное, достойное уважения и даже справедливое. Их вековая борьба и

героический патриотизм овеяны поэзией баллад, а их разбойники  кажутся  и  в

известной   мере   являются   борцами   за    национальную    независимость.

Следовательно, "измена" Уэверли представляется как  некоторое  оправдание  -

если не восстания, то восставших.

     Имеют  ли древние кланы такое же  право на  существование,  как   и  более

развитое общество? Не являются  ли  набеги  горцев  на  равнинную  Шотландию

священным правом и патриотическим долгом гэлов, изгнанных  с  родных  земель?

Чем  оправданы  разорение  и  без  того  нищего  крестьянства,   религиозная

нетерпимость,   древние  права   аристократии,   экономическое   господство

буржуазии? Многие из героев Скотта взволнованы этими  вопросами. С  различной

степенью сознательности эти вопросы обсуждают Родерик  Ду ("Дева озера"), Роб

Рой, Берли и  Клеверхауз ("Пуритане"), шут Вамба  и Седрик  Сакс  ("Айвенго"),

швейцарцы в "Анне Гейерштейн", турки  в  "Талисмане".  Историк  и  правовед,

шотландский дворянин и английский писатель, Вальтер Скотт  словно самым своим

рождением и  образованием был предназначен для  того,  чтобы  выдвинуть  точку

зрения  побежденных  национальностей  и   местных   традиций   и   по-новому

рассмотреть вопрос, не  вызывавший  сомнений  у  историков  предшествовавшей

эпохи.

     Начиная  серию своих шотландских романов,  Скотт  надеется  на  то,  что

англичане  забыли  древнюю  вражду  и  не  чувствуют  ненависти   к   своему