5. Арест декабристов.  Допросы. Суд и  приговор

В ночь на 15 декабря  в Зимний дворец начали привозить  арестованных. Одним из первых привезли Рылеева и сразу же отправили  в Петропавловскую крепость с  собственноручной запиской царя на имя  коменданта крепости генерал-адъютанта  Сукина: «Присылаемого Рылеева посадить в Алексеевский равелин, но не связывая рук, без всякого сообщения с другими, дать ему бумагу для письма и что будет ко мне собственноручно, мне приносить ежедневно»…

17 декабря 1825 года после шести вечера в  одной из комнат Зимнего дворца  зажглось множество свечей. Затем  туда вошли шесть важных начальников  и несколько секретарей. Тут состоялся  первый допрос. Разошлись в полночь,  после чего был составлен протокол 1-го заседания «Тайного комитета  для изыскания о злоумышленном  обществе» (месяц спустя велено  было не называться «тайным»; а потом «комитет» был переименован  в «следственную комиссию» из  каких-то едва ли допустимых  нам бюрократических соображений  насчет разницы между «комитетом»  и «комиссией»).

Во время допроса  часто открывалась дверь и на пороге появлялся Николай I. Он грозно оглядывал арестованного, прерывал Левашева и сам начинал задавать вопросы.

Левашев записывал.

Многих арестованных генералов и офицеров Николай I знал лично, других изучал при допросе. И  с каждым разговаривал по-разному. Он был до крайности подозрителен, всего  боялся, чувствовал, что около него не ни одного преданного ему человека, ему всюду мерещились заговоры, он был настроен злобно и мстительно. Вникая во все подробности, Николай I пытался до конца распутать сложный  клубок организации восстания. В  зависимости от поведения арестованного  он действовал то лаской то угрозой.

Свои выводы в отношении каждого декабриста Николай I делал обычно уже после  первого допроса. Они часто находили отражение в записках, которые  царь писал на клочках бумаги и  отсылал вместе с арестованными  коменданту Петропавловской крепости Сукину.

Всего было написано Николаем I во время следствия около  ста пятидесяти записок. Они выдают натуру черствую и жестокую, между  строк можно было прочесть будущие  приговоры декабристам - царскую  месть за участие в восстании  и за их смелое, решительное, непримиримое поведение во время допросов…

Хотя поведение  декабристов на следствии было различно. Многие из них не проявили революционной  стойкости, потеряли почву под ногами, каялись, плакали, выдавали товарищей. Но были случаи и личного геройства, отказа давать показания и выдавать заговорщиков. В числе стойких  и державших себя с достоинством были Лунин, Якушин, Андреевич 2-й, Петр Борисов, Усовский, Ю. Люблинский и другие. Пестель сначала отвечал на все вопросы полным отрицанием: «Не принадлежа к здесь упоминаемому обществу и ничего не знав о его существовании, тем ещё менее могу сказать, к чему стремиться истинная его цель и какие предполагало оно меры к достижению оной», - отвечал он, например, на вопрос о целях тайного общества. Позже многими выданный, он был вынужден давать подробные ответы.

Но вместе с  тем следственные дела декабристов  содержат многочисленные покаянные  обращения к царю и членам комиссии, слезливые письма раскаявшихся «преступников», клятвы заслужить прощение. Почему так много членов общества не проявили стойкости? Ответ представлялся  ясным. За заключенными в Петропавловской  крепости участниками восстания 14 декабря  не стояло революционного класса. За стенами  тюрьмы они не чувствовали опоры, и многие упали духом. В тюрьме происходили и случаи самоубийства (так, разбил себе голову о стену  тюремной камеры декабрист Булатов). заковывание «в железа» было формой физической пытки (других форм, по-видимому, не применяли), но не менее тяжелы были и моральные пытки - запугивание, обнадеживание, влияние на семью, угрозы смертной казни и пр.

Царские власти были заинтересованы в широком оповещении дворянского общества о якобы  «глубоком раскаянии» заключенных, признающих-де ошибочность выступления  восхваляющих милосердие царской власти. Между прочим, для этой цели широко распространялся через полицию  и губернскую администрацию один документ, представлявший собой объединение  трех писем - предсмертного письма Рылеева  к жене, письма декабриста Оболенского  к отцу и покаянного письма Якубовича, также к своему отцу. Все три  письма распространялись правительством официальным путём: об этом ярко свидетельствует  особое «дело» канцелярии петербургского гражданского губернатора, в котором  эти покаянные письма аккуратно  подшиты к официальным сообщениям о следствии и суде, выдержкам  из сенатских ведомостей и пр.

Суду были преданы 121 человек. Среди них было много  бесстрашных героев, заклеенных в  боях с Наполеоном, героев Аустерлица, Прейсиш-Эйлау, Бородина, Кульма, Лейпцига. Все они беззаветно любили родину и хотели видеть её счастливой. Это были в большинстве своем молодые люди. Многим из них не было и двадцати лет, когда они вступили в тайное общество. «Дети 1812 года» - генералы, полковники, капитаны, поручики, прапорщики блестящих гвардейских полков, - они всем сердцем стремились к свержению самодержавия и освобождению русского народа от позорного ига крепостничества.

В сущности никакого суда не было. Пародия на суд происходила  при закрытых дверях, в глубокой тайне. Вызываемым декабристам спешно предлагали засвидетельствовать их подписи под показаниями на следствии, после чего читали заранее составленный приговор и вызывали следующий «разряд». «Разве нас судили? - спрашивали потом  декабристы. - А мы и не знали, что  это был суд…»

Всех осужденных разделили ни одиннадцать разрядов. Но после Николай I смягчил свой приговор, хотя это смягчение было совсем незначительно.

Пять человек  были поставлены вне разрядов, повешены. Это были - П. И. Пестель, К.Ф. Рылеев, С. И. Муравьев-Апостол, М. П. Бестужев-Рюмин, П. Г. Каховский.

На рассвете перед казнью тюремщики загремели  ключами и начали открывать двери  камер: выводили приговоренных к  смерти. В неожиданно наступившей  тишине раздался возглас Рылеева:

- Простите, простите, братья!

Сидевший в  соседней камере Оболенский бросился к окну и увидел всех пятерых, в  окружении гренадеров с примкнутыми  штыками. Они были в длинных белых  рубашках, руки и ноги закованы в  тяжелые кандалы. На груди у каждого  была доска с надписью «Цареубийца» …

Все пятеро простились друг с другом. Они были спокойны и сохраняли необычайную твердость  духа.

-Положите  мне руку на  сердце, - сказал Рылеев сопровождавшему его священнику Мысловскому, - и посмотрите, бьется ли оно сильнее.

Сердце декабриста билось ровно…

Пестель, глядя  на виселицы, сказал:

- Ужели мы не  заслужили лучшей  смерти? Кажется,  мы никогда не  отвращали чела  своего ни от  пуль, ни от ядер. Можно было бы  нас и расстрелять!..

Осужденных  возвели на помост, подвели к виселице, накинули и затянули петли. Когда  из под ног повешенных выбили скамейки, Пестель и Бестужев-Рюмин остались висеть, а Рылеев, Муравьев-Апостол и Каховский сорвались.

- Бедная Россия! И  повесить-то порядочно  не умеют! - воскликнул окровавленный Муравьев-Апостол.

В старину существовало поверье, что люди из народа, сочувствуя приговоренным к повешению, нарочно  делали петли из гнилых веревок, так  как сорвавшихся во время казни  с петель обычно миловали. Но не таков  был Николай I и его ретивые  исполнители.

Генерал-адъютант Чернышев, «по виду и ухваткам гнусный инквизитор», гарцевавший на коне вокруг повешенных и рассматривавший через лорнет, приказал поднять их снова и повесить.

Эти трое осужденных умирали вторично.

Весь окровавленный, разбив на падении голову и потеряв  много крови, Рылеев имел еще силы подняться и крикнул петербургскому генерал-губернатору Кутузову:

- Вы, генерал, вероятно, приехали посмотреть, как мы умираем.  Обрадуйте вашего  государя, скажите  ему, что желание  исполняется: видите - мы умираем в  мучениях.

- Вешайте их скорее  снова! - крикнул в ответ на это палачу Кутузов.

- Подлый опричник  тирана! - бросил Кутузову в лицо неукротимый Рылеев. - Дай же палачу твои аксельбанты, чтобы нам не умирать в третий раз!..

На рассвете тела казненных положили в гробы  и тайком увезли на остров Голодай, где и похоронили. Могила их не была найдена, но на острове был сооружен обелиск в 1939 году.

6. Литература.

1. М. В. Нечкина «Декабристы», 1982 г.

2. А. И. Гессен  «Во глубине сибирских руд…», 1965 г.

3. Энциклопедия  Аванта «История России и ее ближайших соседей». Том 5, часть 2,1999г.

4. «Большая советская  энциклопедия». Том 13, 1972 г.

5. В. Соловьев  «История России для детей  и взрослых», 2001 г.

6. М. Д. Сергеев,  Н. Н. Гончарова, А. Ф. Серебряков  «Декабристы и Сибирь», 1988 г.

7. Н. Я. Эйдельман  «Обреченный отряд», 1987 г.

8. Н. Я. Эйдельман  «Твой девятнадцатый век», 1980 г.

9. С. Ф. Мироненко  «Декабристы. Биографический справочник», 1988 г.

10. Л. А. Медведская  «Сергей Иванович Муравьев-Апостол», 1970 г.

11. В. Г. Маранцман «Художественная литература», 1991 г.