Психоанализ по Фрейду

    Публикацией данного случая Фрейд показал, как  до того бесполезное искусство толкования сновидений может применяться для  открытия утаиваемого и вытесненного в душевной жизни; что сексуальность  вмешивается не только в качестве лишь один раз появившегося катализатора в каком-нибудь месте в ходе характерных  для истерии процессов, но и является движущей силой любых единичных  симптомов и каждого отдельного проявления какого-либо симптома, действительно  является ключом к проблеме психоневроза, как и вообще всех неврозов.

    Также, как и в случае Брейера, Фрейд столкнулся здесь с проблемой переноса и признал его как чем-то появляющимся неизбежно. Он определил здесь перенос как новые издания, копирование побуждений и фантазий, которые должны пробуждаться и осознаваться во время проникновения анализа вглубь с характерным для этого сплава замещением прежнего значимого лица личностью врача; что целый ряд более ранних психических переживаний оживает вновь, но не в виде воспоминаний, а как актуальное отношение к личности врача. Перенос, который рассматривался ранее в качестве наибольшего препятствования для психоаналитического лечения, становится и его самым мощным вспомогательным средством, если всякий раз его удается разгадать и перевести больному.

    В случае Доры Фрейд признает, что  ему не удалось стать вовремя  хозяином переноса. Вначале было совершенно ясно, что в ее фантазиях он замещал  ей отца, несмотря даже на различие в  возрасте. И наяву она постоянно  сравнивала его с ним. Но далее  Фрейд вовремя не обратил внимания Доры, что она делает перенос с  господина К. и оказался пораженным переносом. Она отомстила Фрейду так, как хотела бы отомстить господину  К., и оставила его, веря в то, что  обманута и оставлена Фрейдом  точно так же, как господином К..

    В дальнейшем Фрейду стала известна дальнейшая судьба Доры. Примерно через пять недель после того, как она прекратила лечение, она еще была в «неразберихе», как она сказала. Затем наступило  почти полное выздоровление, припадки стали реже, настроение улучшилось. После того, как в семье К. (любовницы  отца и совращавшего ее мужчины) произошло  несчастье, она примирилась с  ними, осознала свою месть и, к своему удовлетворению, завершила все это  дело. Больше с тех пор она не общалась с той семьей. Ненадолго  к ней возвращались некоторые  симптомы (в том числе - лицевая  невралгия, по поводу которой она  вторично консультировалась с Фрейдом) в связи со случайными столкновениями или ассоциациями с господином К.

    Спустя  годы после этого анализа, Дора вышла  замуж, и именно за того молодого мужчину, мимолетное знакомство с которым  она однажды завязала в фабричном  городке, и который всплыл в ее ассоциациях о сновидениях в  процессе анализа.

    «Фрагмент анализа истерии» является одной  из самых знаменитых историй болезни  в истории психоанализа и принят многими психоаналитическими институтами и обществами в качестве обязательной части психоаналитического обучения. 

    Маленький Ганс (Анализ фобии  пятилетнего мальчика (З. Фрейд)). 

    Это история болезни и излечения  юного пациента, проведенная и  наблюдавшаяся отцом маленького Ганса под руководством З. Фрейда и опубликованная последним в 1909 году. Родители Ганса были приверженцами З. Фрейда и в прошлом проходили у него лечение по поводу собственных невротических заболеваний.

    В один прекрасный день Ганс заболевает на улице страхом. Он обнаруживает весьма специфический страх, что его  укусит белая лошадь. Такое болезненное  состояние в психоанализе называется «фобией». До того времени положение  фобий в системе неврозов было неопределенным. В этой работе Фрейд  приходит к выводу, что что в фобиях нужно видеть только синдромы, принадлежащие к различным неврозам, и им не следует придавать значение особых болезненных процессов и что для фобий наиболее частых, как у маленького Ганса, целесообразно название истерия страха. Главное же отличие фобий и истерии, по Фрейду, в том, что либидо, освобожденное из патогенного материала путем вытеснения, не конвертируется, т. е. не переходит из сферы психики на телесную иннервацию, а остается свободным в виде страха.

    Наибольшим  значением для психосексуального развития Ганса имело рождение сестры, когда ему было 3,5 года. Это событие обострило его отношения к родителям, поставило для его мышления неразрешенные задачи. Через несколько дней после рождения сестры, он обнаруживает, насколько мало он соглашается с этим увеличением семьи. В анализе он откровенно обнаруживает свое желание смерти сестре.

    До  возникновения фобии лошадей  у Ганса наблюдались такие  невротические симптомы, как компульсивные вопросы, мастурбация с 3,5 лет, переедание и запоры в 4-5 лет. Т.е. начало этой психологической ситуации можно отнести к более раннему периоду. Задолго до фобии страха у него появились тоскливо-тревожные настроения, которые давали ему то преимущество, что мать брала его к себе в постель. Ребенок просыпался от страшных сновидений, содержание которых было, что мать ушла и теперь у него «нет мамы, чтобы ласкаться к ней». Таким образом, необходимо признать существование у Ганса повышенного сексуального возбуждения, объектом которого оказалась мать, а интенсивность которого выразилась в двух попытках совращения матери (последняя незадолго до появления страха). Это возбуждение привело Ганса к ежевечернему мастурбационному удовлетворению. Произошло ли превращение возбуждения спонтанно, вследствие отказа матери или вследствие других причин, но несомненен факт превращения сексуального возбуждения Ганса в страх. Основной причиной возникновения симптомов Ганса следует признать соблазняющую заботу матери.

    В процессе анализа было выяснен, а  затем истолкован Гансу его страх  перед лошадьми, а именно то, что  лошадь - это отец, перед которым  он испытывает страх с достаточным  основанием вследствие ревнивых и враждебных желаний по отношению к нему. Подобным разъяснением Фрейд устранил у Ганса  самое существенное сопротивление  по отношению к обнаружению бессознательных  мыслей, так как отец сам исполнял роль врача. С этого времени анализ перешагнул через высшую точку болезни, материал начал притекать в изобилии, мальчик обнаруживал мужество сообщать отдельные подробности своей  фобии и вскоре самостоятельно принял участие в ходе анализа.

    После этого стало возможно понять, перед  какими еще объектами и впечатлениями  Ганс испытывает страх. Не только перед  лошадьми и перед тем, что его  укусит лошадь (этот страх скоро  утихает), а перед экипажами, мебельными фургонами и омнибусами, общим  для которых оказывается их тяжелый  груз, перед лошадьми, которые приходят в движение, которые выглядят большими и тяжелыми, которые быстро бегут. Смысл этих определений указывает  сам Ганс: он испытывает страх, что  лошади упадут, и содержанием его  фобии он делает все то, что может  облегчить лошади это падение. Т.е. здесь проявилась амбивалентность  Ганса, то, что он чувствовал вину за свои агрессивные побуждения против отца, и беспокойство за мать во время  беременности. Падающая лошадь означала не только умирающего отца, но также  и рожающую мать.

    Заключительные  фантазии Ганса, с которыми закончилось  его излечение, были следующими. Одна - о водопроводчике, который ему  приделывает новый и, как угадывает  отец, больший Wiwimacher (пенис). Это - победная фантазия, содержащая желание и победу над страхом перед кастрацией. Вторая фантазия, подтверждающая желание быть женатым на матери и иметь с ней много детей, но с коррекцией всего того, что было совершенно неприемлемо в его мыслях; вместо того, чтобы умертвить отца, он делает его безвредным фантазийной женитьбой на бабушке. С этой фантазией вполне справедливо заканчиваются болезнь и анализ.

    Последствия данного анализа состояли в том, что Ганс выздоравливает, не боится больше лошадей и начинает относиться к отцу непринужденнее, о чем последний  сообщает с усмешкой. Но все, что  отец теряет в уважении, он выигрывает в доверии. Влечения же, которые были в свое время подавлены, остаются подавленными, но анализ замещает автоматический и экспрессивный процесс вытеснения планомерной и целесообразной переработкой при помощи высших духовных инстанций. До тех пор воспитание всегда ставило  себе задачей обуздывание или правильное подавление влечений; успех при этом получался далеко не удовлетворительный, а там, где он имелся, то - к выгоде небольшого числа людей, для которых такого подавления и не требовалось

    Случай  маленького Ганса ценен и поучителен тем, что Фрейд здесь выявил и  прояснил, что когда приступаешь  к психоанализу взрослого невротика, у которого болезнь, предположим, обнаружилась только в годы зрелости, то каждый раз узнаешь, что его невроз связан с таким детским страхом и представляет только продолжение его и что непрерывная и в то же время ничем не стесненная психическая работа, начинаясь с детских конфликтов, продолжается и дальше в жизни независимо от того, отличался ли первый симптом постоянством или под давлением обстоятельств исчезал. Неврозы этих больных каждый раз можно свести к таким же инфантильным комплексам, которые открывались за фобией Ганса. Поэтому Фрейд считал этот детский невроз типичным и образцовым, а анализ маленького Ганса послужил толчком для дальнейшего развития детского психоанализа.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

    ПСИХОАНАЛИЗ И КУЛЬТУРА 

    Психоанализ в значительной мере повлиял на развитие всей западной цивилизации. Понимание  того, что на поведение человека влияют факторы, лежащие вне сферы  его сознания и находящиеся в  лучшем случае под частичным контролем, прибавило здравомыслия в оценке как окружающих, так и самих себя. История предлагает обильные доказательства того, сколь ненадежны устои морали, которые сдерживают примитивные, порочные и преступные импульсы, таящиеся в глубинах психики человека. С другой стороны, психоанализ показал, что мы одновременно и более моральны, и более аморальны, чем предполагали ранее. Эта изменившаяся картина человеческой мотивации и психологии сыграла важную роль в изменении социальных установок в западном мире, особенно в отношении таких вопросов, как сексуальные нравы, правосудие и, более того, все социальные и политические институты, рассматриваемые как «области приложения» человеческой психологии.

    Психоаналитические  принципы наглядно представлены в мифах, сказках и фольклоре, которые  прямо отражают детские фантазии об исполнении желаний, например фантазию ребенка о том, что он был оставлен родителями благородного происхождения  и воспитан «ненастоящими» родителями. Практически в каждой культуре существует миф о ребенке, который был  брошен в поле, где его нашли  крестьяне или звери, или пущен  вниз по реке, откуда его спасли бедные пастухи. Эта тема, столь часто  выявляемая в психоаналитической ситуации, начинает появляться, когда ребенок  постепенно отдаляется от родителей, обычно из-за невозможности удовлетворить  эдиповы желания. В подобных фантазиях истинные родители всячески очерняются, и в то же время путем отрицания кровнородственных отношений ребенок получает возможность уйти от чувства вины по поводу инцестуозных желаний. В дальнейшем вытесненные детские желания включаются в мифы или связываются с героическими историческими личностями и таким образом получают прямое или косвенное оправдание. Мифы, как и религиозные ритуалы, имеют большое воспитательное значение, так как помогают человеку с детства усвоить нравственные нормы сообщества. Через идентификацию с мифологическим героем индивид может бессознательно удовлетворить запретные импульсы детства, и в то же время идеальные качества мифологического героя служат ему образцом для подражания.

    Религия как социальный институт выполняет  сходную функцию, отвечающую потребности  общества в том, чтобы каждый его  член соотносил свои желания с  более общими целями. Психоаналитическое исследование позволило установить, что некоторые механизмы, посредством  которых индивид пытается побороть бессознательные антисоциальные, инцестуозные, отцеубийственные, каннибалистские, извращенные или агрессивные желания, находят отражение в любой религиозной практике и религиозных ритуалах как в примитивных, так и в развитых сообществах. Религиозные ритуалы могут служить мощным инструментом трансформации импульсов «Оно» и усиления идентификации «Я» в соответствии с моральными ценностями общества. Социальная структура формируется и поддерживается эротическими и нарциссическими влечениями к фигуре идеального вождя, который в результате служит объектом массового переноса (трансфера).

    В литературе и искусстве глубоко  вытесненные конфликты и тайные фантазии, которые тщательно затушевывались или даже не упоминались в произведениях  прошлых веков, теперь благодаря  психоанализу выражаются открыто и  встречают понимание. Значение психоанализа было оценено художниками и теми, кто изучал гуманитарные дисциплины и науки об обществе, намного раньше, чем представителями фундаментальной  науки и философии. Тема бессознательной  мотивации и защитного искажения  влечений неизменно присутствует в  наши дни в работах литературных критиков и историков искусства, а также в сочинениях биографического  жанра.

    Психоаналитические  подходы оказали влияние и  на социальные науки. Открытие универсальности  эдипова комплекса и инцестуозных табу предлагало новое понимание примитивных систем родства и общей природы социальной организации. В полевых исследованиях, проведенных этнографами, знающими психоаналитические теории и методологию, было собрано множество фактов, связанных с сексуальной идентификацией, ролевыми моделями, динамикой воспитания детей и формирования характера, смыслом церемоний инициации, значением ритуалов в анимистических и религиозных культах. Психоаналитические понятия и методы успешно прилагались и к проблемам социальных отношений в технически развитых обществах. Изучение взаимовлияния между конфликтами, характерными для разных фаз индивидуального развития, и опытом взросления в определенной культуре породило новую науку – этнопсихологию. Аналогичное изучение взаимозависимости между конфликтами в жизни одаренных лидеров и национальным историческим контекстом дало жизнь еще одной дисциплине – исторической психологии.