Сравнение личностных особенностей студентов России и Америки

   По  шкале чувство вины показатели российской выборки значимо выше, т. е. российские студенты в большей степени, чем американцы, склонны «уступить и избежать борьбы», чувствовать себя «ниже других во всех отношениях», «признавать свои ошибки и быть готовыми понести наказание за допущенные промахи». Отметим также, что в американской выборке это второй наименьший (после шкалы агрессии) показатель, т. е. в целом соответствующая мотивационная тенденция в меньшей степени характеризует эту выборку, чем шесть других показателей в усредненном профиле шкал.

   По стойкости в достижении целей различия незначимы из-за большого разброса в выраженности этого свойства у российских студентов. Американцы по выраженности этой мотивационной тенденции более схожи между собой и несколько «опережают» российских студентов по высоте показателя.

   Наконец, значимо более высокие показатели у американцев обнаружены при  сравнении склонности к агрессии. Хотя в обеих выборках эта мотивационная тенденция относится к двум наименее выраженным — по средним частотам предпочтений, — стабильное превышение этого показателя у американских студентов позволяет различать выборки по этому показателю на достаточном уровне значимости.

   Общими  характеристиками выборок оказываются  наибольшие значения по шкалам мотивации достижения, автономии и склонности к самопознанию, т. е. в студенческие выборки в обеих культурах вошли люди, стремящиеся к успеху, готовые отстаивать свою самостоятельность и, что нам кажется важным, склонные к причинному анализу своего поведения, своего внутреннего мира и поведения других людей.  

   ОБСУЖДЕНИЕ  РЕЗУЛЬТАТОВ  

   На  основании полученных результатов  можно сделать заключения об особенностях взаимосвязей в самосознании людей, выросших и развивающихся в условиях двух различных культур, разных стремлений, характеризующих как мотивационную  сферу и достаточно генерализованные способы поведения, так и готовность личности признавать, в себе те тенденции, которые, возможно, еще не освоены на поведенческом уровне, но уже осознаются как личностные ценности.

   Наиболее  противоречивой характеристикой студентов  в отечественной выборке выглядит отсутствие связи высоких показателей мотивации достижения и низких — любви к порядку.Причинные интерпретации могут иметь здесь разные основания. Стремление к рациональности и организованности американского общества хорошо известны. Умение планировать свое время, вовремя приходить на назначенные встречи, успевать выполнить все намеченное — все эти личностные характеристики высоко поощряются в американском обществе, и их воспитанию уделяется много внимания как в общеобразовательных школах, так и в высших учебных заведениях. Так, например, в учебные планы Йельского университета входит большое количество самостоятельной работы. Однако за выполнением всего того, что необходимо делать во внеучебное время, осуществляется строгий контроль. Готовность же полагаться на русское «авось» в условиях нашей культуры столь сильна, что даже у стремящихся к высоким достижениям людей в плане самосознания путь к успеху, видимо, не связывается с необходимостью планирования и тщательной подготовки своих действий (по «любви к порядку» — как стремлению к рациональности в делах — у отечественной выборки самые низкие показатели в профиле из восьми шкал).

   Можно ли говорить в этом контексте об эмпирических проявлениях потери уважения к человеку мыслящему — ив этом смысле рациональному — в российском менталитете? На наш взгляд, ответом  является скорее «да», чем «нет». Напомним также, что в психологические критерии рациональности и имплицитные теории интеллекта входит не только логическая компетентность [7], но и следование личности — в организации своей деятельности, в поведении и мышлении — сложившимся в данной культуре и в данной социальной группе стереотипам [1]. При этом, например, умение идти на риск отнюдь не обязательно предполагает отказ от дискурсивного представления развития ситуации, т. е. стремления к рациональной ее оценке [3].

   Высокие показатели мотивации самопознания вызывают более оптимистичные прогнозы относительно ценностной характеристики устремлений российских студентов. С одной стороны, без осознания тех причин, которые не способствуют развитию тех или иных (отмечаемых человеком) тенденций в регуляции своего поведения, трудно было бы ожидать критичного отношения личности к себе. С другой стороны, большая дифференцированность планов самоотношения, как оказалось, сопутствует меньшей взаимосвязи представлений о себе и компонентов саморегуляции действий и поступков [2].

   Большее стремление российских студентов к автономности следует обсуждать, учитывая разные культурные стереотипы в понимании этой тенденции. «Индивидуалистичность» американского общества иногда упрощенно трактуется как автономность отдельно взятой личности. Но следует отметить большую зависимость индивида от семьи, высоко оцениваемое чувство причастности к определенной социальной группе (в данном случае чувство причастности к университету, к колледжу). Возможность получения высшего образования обеспечивается родителями. Чаще всего они осуществляют строгий контроль за успеваемостью.

   Студенты  Йельского университета вплоть до четвертого курса (4 — 4, 5 года) обязаны проживать  в общежитии. Проживание в общежитиях, питание в университетских столовых и т. п. — неотъемлемая часть воспитания. Наставники и деканы контролируют жизнь  в общежитиях, успеваемость и многостороннее развитие личности (спорт, музыка и  т. д.). Система обучения и воспитания в университете предполагает последующую, но не актуальную автономность отдельно взятой личности. С этой точки зрения гораздо более автономны и столь же не контролируемы (со стороны внешних факторов) российские студенты, для которых уже и стипендия — как величина мифическая — не выступает в своих основных функциях. Автономность в российской выборке в большей степени связывается с ценностью индивидуальной независимости, чем для того имеются реальные жизненные основания (возможность обеспечивать себя, отвечать за себя, рационально организовывать свою учебную деятельность и времяпрепровождение).

   Для оценки полученного различия по шкале чувство вины следует учесть действительно разные традиции в американском и российском менталитетах. Совестливость, присутствие нравственной составляющей при решении, казалось бы, чисто мыслительных задач, а тем более при оценке поступков — эти общие черты «характера русского народа» достаточно хорошо объясняют выраженность рассматриваемых личностных предпочтений российских студентов. Не стоит забывать и о связи «чувства вины» с возможной неуверенностью в себе, что также вполне характеризует условия развития личности в нашей культуре (во всяком случае, трудно говорить о поощряемости у студентов чувства уверенности  в себе применительно к нашим культурным традициям). Напротив, для студентов Йельского университета характерны условия, в которых ценности «индивидуальность, неповторимость, уверенность» культивируются. Уже поступление в этот университет — факт общественного признания. Профессора подчеркивают этот факт ежедневно. Высокая самооценка поддерживается, дабы не допустить неуверенности личности в своих силах. И соглашаться с высказываниями о детерминации возможных неудач собственными просчетами американский студент не склонен, а тем более «чувствовать себя ниже других».

   Наименее  явные, однако оказавшиеся значимыми различия по агрессии также вполне соответствуют ожиданиям. Не поощряемые формы агрессивного поведения и не выступают на уровне ценностей, связываемых с собственным Я российскими студентами. В то же время именно эту тенденцию обсуждать нам кажется преждевременным, поскольку соответствующие утверждения в «списке личностных предпочтений» А. Эдвардса не охватывали те сферы проявления агрессивности, которые вполне имеют место в межличностных отношениях студентов.   

   ЗАКЛЮЧЕНИЕ   

   Любые психологические результаты, полученные в контексте изучения социально  детерминируемых психологических  феноменов, должны интерпретироваться в культурном контексте. В рамках обсуждения культурологических различий отдельные культурные сообщества могут  классифицироваться на континууме «индивидуальности-коллективизма» [9]. Так, например, американская культура относится к «индивидуалистическим», в то время как японская — к «коллективистическим». В российской психологии такие классификации не разработаны. Однако проводимые кросскультурные исследования демонстрируют необходимость выхода за пределы такого одномерного континуума. Результаты проведенного нами сопоставления личностных особенностей студенческих популяций России и США позволяют не только выявить отличия «среднестатистических профилей», т. е. оценить количественно преимущественную выраженность определенных мотивационных тенденций у представителей этих двух разных культур, но и демонстрируют необходимость расширения контекстов интерпретации, невполне пересекающихся по своему наполнению применительно к одним и тем же личностным свойствам в рамках разных культур.