Философские проблемы науки и техники

                                        Введение

   В настоящее время в философии  науки доминирует взгляд, согласно которому смысл и значимость теоретического естествознания состоят в построении объяснительных моделей. Объяснение считают  главным и наиболее существенным аспектом научного знания. Совершенно очевидно, что объяснение занимает центральную роль и в философских  исследованиях науки. Этот факт зафиксирован во многих статьях и монографиях - от учебной литературы до исследовательских  разработок. Так, во введении к сборнику статей по теории объяснения, Дж.Питт утверждает: 'Важно понимать, что научное знание в собственном смысле слова... позволяет  строить объяснения, и именно эти  объяснения являются практически значимыми'. Р.Харре высказывает аналогичную точку зрения в заключительной главе его известной книги 'Философии науки': 'Теории - это венец науки, так как в них выражается наше понимание мира. Функция же теорий – объяснение. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Глава 1. Философия науки и философия техники: от объяснения к практике

    Однако  состояние дел в той же философии  науки и некоторые типичные затруднения  с философской трактовкой объяснительных моделей показывают, что считать  объяснение смыслом и целью теоретического знания в частности и науки  в целом совсем не обязательно. Более  того, интегративный взгляд на науку  и технику предполагает совсем другую точку зрения. В настоящей статье мы попытаемся опровергнуть мнение о  том, что вся значимость научного теоретизирования сводится к построению некоторого объяснения изучаемых явлений, и предложить альтернативную точку  зрения на значимость науки, объединяющую философию науки и философию  техники.

    Прежде  всего, следует, хотя бы очень бегло, очертить понятие научного объяснения, которое будет рассматриваться. Здесь нельзя обойтись без ссылок на схему Гемпеля-Оппенгейма, которая  в значительной степени лежит  в основании всех современных  дискуссий по поводу объяснения и  его роли в научном познании. Известно, однако, что в самой схеме Гемпеля-Оппенгейма имеются определенные недостатки. Один из главных проблемных моментов в этой схеме касается трактовки большей посылки, т.е. той, в которой представлен научный закон. Эта посылка должна обеспечивать некоторое основание для высказывания контрфактических суждений. Вместе с тем проблема контрфактичности очень далека от окончательного решения, и по этой причине сама схема приобретает как бы условный характер, базируясь на не уточненной до сих пор идее контрфактичности. Если же считать, что большая посылка представляет собой просто некоторое фактическое обобщение, то стирается различие между объяснением и описанием. Тогда, например, закон Бойля-Мариотта, описывающий соотношение между давлением, температурой и объемом, который обычно считается описательным, придется, вопреки традиции, считать объясняющим.

    Нет убедительных оснований для пересмотра дихотомии описание/объяснение, и  в той мере, в какой синтаксическая модель Гемпеля-Оппенгейма может трактоваться чисто дескриптивно, против нее не может быть никаких возражений. Следовательно, можно отрицать, что в основании  трактовки науки как в основном объяснительного мероприятия лежит  именно эта модель объяснения. Однако несомненно и общепризнано, что тот  же закон Бойля-Мариотта, будучи описательным, может и должен быть объяснен более  глубокими закономерностями, в частности  законами кинетической теории газов. Таким  образом, сама фундаментальная идея объяснения вновь появляется на сцене. Например, тот же Р.Харре утверждает, что 'кинетическая теория газов построена  на идее молекулярного строения газов, а сама эта идея, в свою очередь, обосновывается механикой материальных точек.

    Здесь имплицитно принимается, что объяснение есть сведение неизвестного к известному, незнакомого к знакомому. Как  раз эта идея входит и в схему  Гемпеля-Оппенгейма, и именно она  представляется спорной, если считать  ее основной целью научного познания вообще и теоретизирования в частности.

    Безусловно, закон Бойля-Мариотта особенно удобен для проведения идеи об объяснении как сведении неизвестного к известному. В общем случае вся классическая физика в силу некоторой наглядности  механических процессов легко воспринимается с этой точки зрения; исключение здесь составляет лишь гравитация.

    Современная физика уже не столь легко вмещается  в предложенную схему, так как  ни релятивистская физика, ни квантовая  механика уже не кажутся сведением  незнакомого к знакомому. В основании  релятивистской физики лежит уже  геометрия Римана, а широко известно, что акты восприятия и представления у человека основаны на геометрии Евклида. Значит, основные понятия современной физики уже трудно себе представить или вообразить.

    В случае с квантовой механикой  ситуация еще проблематичней. Квант  невозможно себе представить ни как  частицу, ни как волну. Ни уравнение  Шредингера, ни матричное представление  Гейзенберга наглядными не являются.

    Тот факт, что наиболее известные и  эмпирически подтвержденные теории не допускают моделей в смысле традиционных концепций объяснения, подвергает сомнению и тезис о  том, что смысл теоретического познания заключается в построении именно такого рода объяснений. Стремление к  объяснениям такого рода может быть просто культурно обусловлено, т.е. представлять собой некоторое частное (и теоретически интересное) историко-культурное явление, а вовсе не необходимую  черту научного познания.  

    Очевидно  также, что буквальная трактовка  языка научных теорий, ведущая  к принятию допускаемых в них  теоретических объектов как бы реально  существующими, недостаточна ни для  главенства метафизики над физикой, ни для обоснования внеопытного  понятия истины для научных теорий. Тем не менее многие все-таки как-то склонны к принятию метафизических предпосылок науки. Так, тот же Харре  утверждает, что 'в каждую эпоху ученые оказываются в ситуации, когда  они не могут проникнуть в природу  глубже определенных границ. И в  каждую эпоху ученые объясняют эти  временные рамки для научного исследования некоторой метафизической теорией, в которой существенные черты данного времени и научной  культуры возводятся в статус предельно возможного.

    Таким образом, метафизические предпосылки  оказываются относительными к эпохам в развитии науки и к научным культурам. Возникает соблазн переформулировать саму идею так, чтобы утверждать, что метафизические предпосылки входят как составная часть в научные парадигмы и изменяются вместе с ними. Ясно, что это уже переход к взглядам на развитие науки, высказанным исторической школой философии науки, в основе которой лежат идеи Т.Куна. Однако также должно быть ясно, что апелляция к такого рода анализу сущности и развития научного знания никак не может обосновать подход к объяснению, который здесь рассматривается.

    Очевидная проблема, возникающая в связи  с провозглашением объяснения основной целью научной теории, возникает  при рассмотрении динамики научного знания. И математическое знание, и  естественнонаучное знание восходят своими корнями к Древней Греции и  познавательным ориентациям, возникшим  в это время. Однако в математике мы видим постоянный рост знания, его  расширение. Напротив, в естествознании постоянно наблюдались научные  революции, пересмотр прежних теорий, и, таким образом, развитие знания здесь  совершенно не схоже с развитием  знания в математике. Именно поэтому  возникает вопрос: как примирить  претензии на объективность объяснения с революционными переворотами в  теоретических взглядах? Если научные  объяснения относительны к той или  иной парадигме, как можно претендовать на их объективность? Чтобы увидеть, насколько затруднительно ответить на этот вопрос, необходимо осознать существенность теоретических изменений при  научной революции.  
 
 
 

                   Глава 2. Влияние науки на технику

      В настоящее время в философской  и научной литературе существуют альтернативные концепции возникновения  интеллекта. Также в настоящее  время можно говорить о трех видах  интеллектуальных возможностях, так называемых человеко-машинных систем. В их основе лежат одни и те же процессы информационные. Интеллект, имея в своей основе информационный субстрат, обладает способностью регулировать, определять развитие субъективно-объективных отношений возрастание формализованных объектов интеллекта благодаря информатизации различных сфер человеческой деятельности позволяет интенсифицировать развитие науки и практического освоения действительности, создает предпосылки для более оптимального целенаправленного развития общества, его взаимоотношений с природной средой. Реализовывать эти предпосылки, однако возможно лишь при сочетании, взаимном дополнении формализуемых и принципиально неформализуемых составляющих интеллекта, целостном развитии всех его сторон.

      Одним из средств управления развитием  интеллекта и повышения его организованности на современном этапе представляется информатизация общества, основывающаяся, прежде всего на развитии информационной технологии.

      Информационная  технология формирует передний край научно-технического прогресса, создает  информационный фундамент развития науки и всех остальных технологий.

      Главными, определяющими стимулами развития информационной технологии, являются социально-экономические потребности  общества. Известно, что экономические  отношения накладывают свой отпечаток  на процесс развития техники и технологии, либо давая ему простор, либо сдерживая его в определенных границах.

      Известно, что до XVIII века техника развивалась  в основном без научной методологии  и изобретатели продолжали искать, алхимики верили в таинственное превращение  металлов. Вместе с тем начиная  с эпохи Возрождения все сильнее  проявляются новые моменты в  развитии техники, обусловленные потребностями  практики и соответствующим усилением  процесса освоения научных знаний.

      Существенное  значение имело осознание в этот период того факта, что возможности  техники могут неизмеримо увеличиться  при использовании научных открытий. Философское обоснование необходимости  союза между наукой и техникой было дано Ф. Бэконом. идея того, что  техника перестала развиваться  спонтанно, основываясь лишь на интуиции отдельных изобретателей, техническое  освоение природы в силу использования  научной методологии приобрело  совершенно новые черты.

      Влияние науки на технику сначала шло  по линии повышения эффективности  известных технических изобретений - водяного, ветряного, парового двигателей, совершенствования способов передачи и т.д. в дальнейшем, по мере создания исследовательских лабораторий  непосредственно на производстве, усилился поток научных идей в технику. Техническое освоение природы к  концу XIX в. стало органически связанным  с успехами естествознания.

      Использование научных идей и открытий в процессе технического освоения природы представляет собой выдающийся феномен. Если человек  еще мог эмпирически, методом  оперировать механической и тепловой и в какой-то мере химической формами  движения и изобретать на этой основе различные устройства, то без науки  было бы принципиально невозможно освоить другие формы движения, использовать электричество, ядерную энергию и т.д.

      В ходе развития естествознания выявляются свойства, отношения предметов реальности, находящиеся вне непосредственного  взаимодействия с субъектом. Выявленные характеристики объектов первоначально  имеют значение как научное открытие. Впоследствии, однако, результаты этих открытий непосредственно или косвенно используются в технике и технологии. Как это ни кажется порой странным, абстрактные, идеализированные объекты  и логикоматематические средства приводят к результатам, которые так или  иначе вносят определяющий вклад  в техническое освоение природы. Достаточно напомнить, что теоретические  исследования Фарадея, Максвелла, Герца  привели к возникновению электротехники и радиотехники, исследования в области  строения атома обусловили создание атомной техники, своим появлением микроэлектроника обязана работам  по физике твердого тела и т.д.

      Научное познание действительности, расширяя возможные пути технического развития, все более становится его необходимым  условием и основанием. Техника в  значительной степени определяется характерной для науки данного  времени, распространенными методами и подходами исследования. В этой связи примечателен следующий факт. Технические системы вплоть до наших  дней рассматривались изолированно, как замкнутые системы (без учета  последствий их влияния на внешнюю  среду) . Это позволяло значительно  упростить их проектирование и сосредоточить  внимание на главном повышении технико-экономических  показателей. Такое рассмотрение технической  системы не требует разработки особых методов, средств учета последствий  ее воздействия на природную среду. Практическое осознание древней  философской концепции - - началось в данной области преимущественно  из-за обнаружения отрицательных  экологических результатов технической  деятельности.

      Влияние науки существенно отразилось и  в организации технологии производства. Практически до сих пор производство различных вещей основывается на выделении из исходного сырья  элементов и синтезировании (соединении) их определенным способом. Неиспользованная часть сырья считается ненужной и выбрасывается в окружающую природную среду. В указанном  плане различные производства можно  рассматривать как реализацию техническими устройствами способов деления исходного сырья на и синтезирования в соответствии с поставленными целями. Этот ведущий в современном производстве технологический способ имеет моменты сходства со спецификой подхода к объекту в научном познании.