Внешняя политика России начала XX века

   Витте активизировал давление в Пекине, (китайские чиновники получили очередные  взятки) и 15 марта добился подписания договора об аренде Россией Ляодунского полуострова на 25 лет и распространения предоставленной Обществу КВЖД концессии на линию до Даляньваня и Порт-Артура.

   И в Петербурге, и в Лондоне было ясно, что такой поворот событий  чреват обострением русско-японских отношений. Уже через два дня  после подписания конвенции о Порт-Артуре Англия предложила Японии сотрудничество и союз против России, но встретила отказ. В Токио пока еще не были готовы к вооруженной борьбе с Россией, и к тому же из Петербурга намекнули на возможность уступок в Корее.

   По  соглашению с Японией 13 апреля Россия отказалась от привилегий в Корее, отозвала своих финансовых советников и военных инструкторов, однако в МИД оставляли открытым вопрос о возможности при дальнейших неизбежных осложнениях в Корее занять северную ее часть .

   Колониальная  политика держав в Китае вызвала антиимпериалистическое движение, вылившееся в 1900 году в большое народное восстание. Для его подавления международный экспедиционный корпус с участием русских войск в августе вступил в Пекин. В октябре по приказу Николая IIрусские войска оккупировали Маньчжурию. Новый министр иностранных дел В. Н. Ламздорф, как и Витте, высказывался за скорейший вывод иностранных войск из столицы, чтобы устранить влияние других держав на китайское правительство. Но ушли только русские войска. Переговоры Китая с державами завершились в сентябре 1901 года подписанием унизительного для него и грабительского заключительного протокола. Россия вступила в сепаратные переговоры с Китаем о Маньчжурии, требуя за вывод войск права монопольной эксплуатации края.

   Предпринятая  одновременно попытка договориться с Японией на основе уступок ей в Корее не увенчалась успехом — в Токио отказались вести какие-либо переговоры до вывода русских войск. К этому времени Япония практически завершила военную подготовку и намеревалась вступить в схватку с Россией за Корею и Маньчжурию прежде, чем будет завершено строительство Сибирской магистрали. Дипломатическим обеспечением войны стали подписанный в январе 1902 года договор о союзе с Англией и полученное из Берлина заверение, что ситуация 1895 года не повторится: Германия была весьма заинтересована в отвлечении сил России от западных границ на Дальний восток.

   Русско-китайские  переговоры протекали очень трудно, неоднократно прерывались — китайцы не соглашались принимать выдвинутые условия. Дело осложняли и разногласия между Ламздорфом, Витте и Куропаткиным. Занимавший наиболее осторожную и сдержанную позицию Ламздорф пришел к убеждению, что война с Россией стала для Японии прямо намеченной целью, но рассчитывал договориться с ней при условии полной эвакуации Маньчжурии без зафиксированных в договоре уступок со стороны Китая. Витте соглашался с ним в желательности вывода войск и предотвращения войны с Японией, но обусловливал эвакуацию обязательством Китая не предоставлять в Маньчжурии каких-либо концессий иностранцам, не предложив их прежде русско-китайскому банку.

   Военный министр Куропаткин настаивал на сохранении долговременной оккупации, а затем и на присоединении  севера провинции к России.

   Известие  о заключении англо-японского союза напугало царских министров и вынудило отказаться от требования монопольной эксплуатации Маньчжурии. В марте 1902 года было подписано соглашение о поэтапном — в три срока —выводе русских войск. Правда, Витте удалось (опять же за взятку) добиться оговорки о возможности приостановки эвакуации в случае «смут» в Маньчжурии или действий там иностранных держав.

   Осенью 1902 года, точно в срок, был осуществлен первый этап эвакуации. Но затем снова начались разногласия между министрами. Куропаткин настаивал на присоединении северной части Маньчжурии к России или превращении ее в нечто вроде Бухары. Эта идея находила полную поддержку Николая II, который, видимо, воспринимал вывод войск как отступление России с уже занятых рубежей на Тихом океане и ущемление ее достоинства. Возможно, ему надоело ждать результатов осуществления виттевских обещаний будущих приобретений. К тому же он не считал Японию серьезным противником. В ответ на предостережение Ламздорфа на одном из докладов в ноябре 1902 года о необходимости учитывать военное значение Японии Николай II ответил: японское войско — «это все-таки не настоящее войско, и если бы нам пришлось иметь с ним дело, то, простите за выражение, но от них лишь мокро останется» .

   К этому времени все большим  влиянием стала пользоваться сформировавшаяся в окружении царя и придворных кругах группа крайне националистически настроенных деятелей . «Безобразовцы», как называли их по имени одного из лидеров отставного ротмистра А. М. Безобразова, играли на чувствительной струне царя — великодержавных амбициях, увлекая его перспективой восстановления влияния России в Корее и особой ее миссии на Дальнем Востоке. План был таков. Частная компания под негласным финансовым покровительством правительства, получив там лесные и рудные концессии, должна «завладеть» Кореей мирным путем. Кроме того, под видом лесной концессии легко будет организовать своего рода стратегический «заслон» для ограждения Порт-Артура и ведущих к нему коммуникаций в случае войны с Японией.

   Дело  затеялось еще в конце 1897 года покупкой у купца Бриннера приобретенной им у корейского правительства концессии на эксплуатацию лесного района по р. Ялу. Записка с обоснованием задач «Восточно-Азиатской К°», как именовалось предприятие, была представлена царю весной 1898 года через великого князя Александра Михайловича. Николай II отпустил 70 тыс. рублей из кабинетских сумм на предварительные изыскания. Покупка концессии год спустя на имя частного лица Н. Г. Матюнина (кстати, уволенного из МИД) не вполне устраивала этих деятелей, стремившихся к созданию официальной акционерной компании, держатели паев которой со временем должны были занять места по государственному управлению. Лишь в январе 1903 года после нескольких неудачных попыток Безобразову и К° удалось добиться того, что Витте поличному указанию царя открыл Безобразову кредит в 2млн. рублей «на известное его императорскому величеству употребление».

   После первого этапа эвакуации «безобразовцы» предложили прекратить вывод войск  из Маньчжурии и закрепиться там, особенно в южной части и полосе отчуждения КВЖД.

   Второй  срок эвакуации истек в марте 1903 года, но войска не были выведены, а Китаю предъявили новые требования. Возросшее влияние на царя деятелей «черного кабинета» заставило министров искать компромисса и объединить усилия для противодействия этому влиянию. 26марта под председательством царя состоялось особое совещание с обсуждением записки Абазы о деятельности лесопромышленного общества в целях усиления стратегического положения России в Корее. «Безобразовцы» добивались официальной поддержки своих действий со стороны трех министров, но не получили ее.

   Между тем после невыполнения обязательств по эвакуации общая ситуация значительно  обострилась. Китайское правительство  отказалось рассматривать новые  предложения, а японское — расценило отсрочку вывода войск как провоцирование войны. Попытки министров предостеречь царя от увлечения идеями клики не увенчались успехом. В ответ на письмо, с которым Витте обратился через посредство близкого к царю В. П. Мещерского, Николай IIнаписал: «б мая увидят, какого мнения по этому пункту я держусь» ⁷.

   В этот день Безобразов был назначен статс-секретарем, а его сотрудник  генерал К. И. Вогак получил придворное звание генерала свиты. 7 мая Николай II созвал новое особое совещание, в котором «безобразовцы» при откровенном поощрении свыше получили явный перевес. Существенную роль сыграла также поддержка «безобразовцев» со стороны министра внутренних дел В. К. Плеве, убежденного, что «маленькая победоносная война» с Японией будет способствовать подавлению начавшегося в стране революционного движения. Несмотря на доводы Ламздорфа и Витте, было принято решение о включении Маньчжурии в сферу русского политического и экономического влияния и о повышении боеготовности России на Дальнем Востоке в соответствии с этими планами. Хотя Витте и Ламздорф отказались подписать журнал совещания, царь утвердил его. Принятый курс грозил войной с Японией.

   Получив открытую поддержку царя, клика двинулась  напролом. В июне в Порт-Артуре (чтобы  избежать присутствия Витте и  Ламздорфа) состоялось совещание по вопросу об эвакуации Маньчжурии. Было решено выдвинуть новые требования Китаю и продлить оккупацию, с тем, чтобы за это время укрепить обороноспособность России, но пока стараться не доводить дела до войны. Этот план, как и всякая авантюра, не учитывал того, что противник вряд ли согласится ждать, пока другая сторона хорошо подготовится. Протесты Витте и Ламздорфа против порт-артурских решений остались втуне.

   Предложение Японии начать переговоры о размежевании взаимных интересов как в Корее, так и в Маньчжурии, выдвинутое в середине июля 1903 года, остро поставило перед царизмом вопрос о целях политики на Дальнем Востоке. Ламздорф настаивал на обсуждении его в особом совещании. В этот же день японский поверенный вручил Ламздорфу проект соглашения, предусматривавшего отказ царизма от исключительного положения в Маньчжурии и признание интересов Японии не только в Корее, но и во всем Северо-восточном Китае.

   Совещание рекомендовало: отказаться от идеи присоединения  какой-либо части Маньчжурии (тут три министра были единодушны); прекратить активную деятельность лесопромышленного товарищества, лишив его каких бы то ни было государственных субсидий; пойти на соглашение с Японией, уступив ей экономические и политические преобразования в Корее в обмен на признание особых интересов России в Маньчжурии. Царь согласился с частью рекомендаций, но затем отказался санкционировать и их выполнение.

   В переговорах с Японией царская  дипломатия постепенно шла на уступки  и в Корее, и в Маньчжурии, хотя посланник в Токио Р. Р. Розен и наместник Е. И. Алексеев с самого начала переговоров предлагали не отступать. Куропаткин не мог до конца расстаться со своими нереальными планами. В ноябре он подал царю записку с проектом«компромиссного» решения — продать Китаю Квактун с Порт-Артуром, Дальним и южной ветвью КВЖД (его же собственную территорию!) за 250 млн. рублей в обмен направо России распоряжаться в Северной Маньчжурии. Но, несмотря на уступчивость соперницы, японское правительство заняло непримиримую позицию — в Токио были готовы к войне и ждали только подходящего повода ее начать.

   15декабря 1903 г. было созвано особое совещание о ход переговоров с Японией. Открывая его, царь напомнил о событиях восьмилетней давности — после японо-китайской войны: «Тогда Россия твердо сказала Японии: «назад», иона послушалась. Теперь японцы становятся все более требовательными. Все же это варварская страна». Он поставил вопрос так — что лучше: «идти на риск войны или продолжать уступчивость?» . Было решено предложить Японии, в случае ее согласия на не использование Кореи в стратегических целях и устройство там нейтральной зоны, не чинить ей и другим державам препятствий в Маньчжу-рии, за исключением устройства сеттельментов (поселений).

   Алексеев, считавший требования Японии чрезмерными и неприемлемыми, настаивал на разрыве переговоров. Ламздорф, в очередной записке пытавшийся убедить Николая IIв необходимости очень осторожных и взвешенных шагов, из резолюции царя понял: в сущности, тот ничего не имеет против войны, хотя делает вид, что избегает столкновения и подчеркивает свое миролюбие.

   31 декабря 1903 г. Япония предъявила ультиматум. На совещании 15 января 1904 г. под председательством великого князя Алексея Александровича был намечен еще ряд уступок: Россия признавала права Японии в Маньчжурии вплоть до устройства сеттельментов и отказывалась от нейтральной зоны в Корее. Оставалось лишь положение о взаимном обязательстве не пользоваться никакой частью корейской территории в стратегических целях. Николай II не присутствовал на совещании, но затем принял всех его участников по одному и выслушал их.  

   22 января русский ответ был отправлен в Токио и сообщен японскому посланнику в Петербурге. При этом Николай II сказал: «Ну, если не примут, то там, что Бог надушу положит». Телеграмма была задержана японцами в Нагасаки, а утром 24 января секретарь японской миссии явился в МИД с сообщением о прекращении переговоров и разрыве дипломатических отношений. Как стало известно позже, предыдущей ночью члены миссии укладывали вещи и жгли архивы.

   В этот день впервые вместо обычной  уверенности, что войны не будет, царь открыто заговорил о необходимости  скорее выяснить вопрос — «воевать так воевать, мир так мир, а эта неизвестность становится томительною» . В совещании под его председательством 26 января предстояло решить, что делать в случае высадки японского десанта в Корее. На предложение Ламздорфа прибегнуть к посредничеству, чтобы избежать войны, Николай II ответил: «Поздно». Совещание постановило поручить наместнику атаковать японцев первому, если они перейдут в Корее за 38-юпараллель.

   Захватническая  с обеих сторон, вызревавшая из противоречий держав в течение предшествующего  десятилетия, война, тем не менее, застала  царизм врасплох. Россия вступала в  нее, находясь в дипломатической  изоляции, без должной подготовки на суше и на море, с бездарным командованием, отсутствием четкого и обоснованного понимания своих национальных и государственных интересов, руководимая самодержцем, поразительное самообольщение которого до последней минуты поддерживало в нем уверенность, что воле и желанию одного человека можно подчинить объективный ход событий.

   Как всегда, друг за другом следовали: шумиха (шапками закидаем!), неразбериха (отсутствие единой идеи и руководства), поиски виновных (с взаимными обвинениями), наказание невиновных (отставка Ламздорфа для удовлетворения общественного мнения) и награждение успешно заваливших дело (уволенный после Цусимы Алексеев в утешение получил Георгия на шею).