Характеристика эмоций и чувств человека

При этом легко понять субъективный характер чувства, т.е. то, что человек, испытывающий его, и человек, смотрящий на его внешние выражения, будут иметь совершенно разные представления о нем. Это происходит оттого, что оба наблюдателя фиксируют в данном случае два разных момента одного
и того же процесса. Смотрящий извне фиксирует момент С, т. е. сами по себе эмоциональ­ные реакции. Смотрящий изнутри — раздражение, исхо­дящее
от тех же реакций, момент В, и здесь имеем совершенно другие нервные пути и, следовательно, разные процессы.

Эмоции и физиология

Еще Гиппократ признавал, что решающую роль в пони­мании внутренних процессов, происходящих в организме, играют эмоции. Тем не менее, дать точное определение каж­дой из них и измерить их интенсивность чрезвычайно труд­но. Как правило, психологи судят об испытываемых челове­ком эмоциях, основываясь на их описании самим человеком, а также на своих наблюдениях за мимикой и физиологиче­скими реакциями.

По современным оценкам, приблизительно 80% всех фи­зиологических
и медицинских проблем включают эмоцио­нальные компоненты. Эмоции сопровождаются определенны­ми физиологическими изменениями в организме.

Сердцебиение, дрожь, потливость ладоней, покраснение или, напро­тив, бледность лица, учащённое дыхание почти непременные спут­ники эмоций. Исследователи попы­тались выяснить, чем отличаются друг от друга физиологические со­стояния в момент переживания различных эмоций. Иначе говоря, измерив частоту сердечных сокра­щений и дыхания, температуру те­ла, электрическое сопротивление кожи и учтя другие параметры, за­дались целью определить, какую эмоцию испытывает человек. Тре­нируется, например, гонщик на трассе «Формулы-1 », а на монито­ре будет видно, что именно
он чув­ствует: на одном вираже испугался, на другом — пришёл в неоправдан­ный восторг. Такая возможность была бы ценна не только для спортс­менов
и космонавтов, но и для пси­хотерапевтов: ведь ключ к личност­ным проблемам часто кроется именно в тех чувствах, которые сам человек не осознаёт.

Но доступны ли в принципе эмоции расшифровке. Может быть, одинаковые физиологические про­цессы фиксируются при разных эмоциях,
а характер переживания зависит от того, как человек вос­принимает конкретную ситуацию. Американские психологи — Р. Экман, П. Левенсон и В. Фрайзен получили результаты, говорящие, что даже на основе всего двух показателей — частоты сердечных сокращений и температуры тела можно достаточно точно опреде­лить, какую из шести основных эмоций (гнев, страх, печаль, ра­дость, удивление, отвращение) чело­век в настоящий момент пережива­ет. Результаты их экспериментов приведены в таблице 1.

              Физиологические показатели при переживании эмоций

Таблица 1.

Обнаружилось, что сочетание показателей уникально для каждой эмоции. Нет ни одного совпадения. То есть изменение у человека пуль­са и температуры по сравнению с отмеченными в спокойном состо­янии позволяет определить, испы­тывает он радость или страх, гнев или печаль. Конечно, измерения нужно проводить с помощью специ­альных приборов, поскольку речь идёт об очень малых колебаниях: так, температура тела уточняется до сотых долей градуса.

Проведенные американским ученым Левинсоном иссле­дования, целью которых являлась попытка установить, вы­зывает ли конкретная эмоция какие-либо специфические ре­акции, характерные только для нее, позволили обнаружить, что отрицательные эмоции (страх, гнев, печаль) вызывают более сильные физиологические реакции, чем положитель­ные. Это свойство было отмечено Левинсоном у всех испыту­емых, независимо от пола, возраста,
а также культурной при­надлежности.

Ученых интересует вопрос о том, какие зоны мозга связа­ны
с формированием определенных эмоций. Исследования функций головного мозга показывают, что левое полушарие мозга «отвечает» за положительные эмоции (радость, весе­лье), а правое полушарие — за отрицательные.

Возможно, что функциональная асимметрия левого и пра­вого полушарий является признаком, позволяющим судить о темпераменте человека. Девидсон и его коллеги поставили серию экспериментов, которые дали следующие результаты:

1)  у детей, склонных к сильным переживаниям при разлуке с матерью,
а также у людей с пессимистическими взгля­дами на жизнь обнаруживалась повышенная активность лобной доли правого полушария;

2) активность лобной доли левого полушария у людей, ког­да-либо в жизни перенесших сильную депрессию, повы­шена по сравнению с её активностью
у тех, кто никогда не испытывал депрессии.

Таким образом, результаты современных исследований показывают, что
в формировании положительных и отрица­тельных эмоций участвуют разные полушария головного мозга.

Биологическая природа эмоций

Эмоции возникают на основе инстинктов и представляют собой близкие ответвления последних. Это дает повод некоторым иссле­дователям рассматривать инстинктивно-эмоциональное поведение как одно це­лое.

Особенно ясен инстинктивный корень эмоций в наиболее примитивных, элементарных, так называемых низших чувствованиях. Здесь некоторые иссле­дователи одни и те же реакции относят то к инстинктам, то к эмоциям. Легко заметить, рассмот­рев в качестве примера две элементарные эмоции — гнев
и страх в их возмож­ном биологическом значении, что все телесные изменения, со­провождаемые страхом, имеют биологически объяснимое происхождение.

Все двигательные, соматические и секреторные реакции, которые входят
в состав эмоции как в целостную фор­му поведения, представляли собой ряд полезных приспособительных реакций биологического характера. Так, несомненно, что страх явился высшей формой моментального
и стремительного избегания опасности и что у животных, а под­час
и у человека, он носит еще совершенно явные следы своего происхождения. Мимические реакции страха сводятся обычно к расширению и подготовлению воспринимающих органов, цель которых заключается в настораживании, чрез­вычайно встревоженном уловлении малейших изменений среды. Широко рас­крытые глаза, раздувающиеся ноздри, наставленные уши — все это означает настороженное отношение к миру, внимательное прислушивание к опасности. Далее идет напряженная, как бы подготовленная для действия группа мускулов, как бы мобилизованная для совершения скачка, убегания и т. п. Дрожь, столь обычная при человеческом страхе, представляет собой не что иное, как быстрое сокращение мускулов, как бы приспособленное
к необычайно быстрому бегу. У животных дрожь при страхе непосредственно переходит в бег. Такой же смысл и значение убегания от опасности представляют и соматические реакции нашего тела. Бледность, прекращение пищеварения означают отлив крови от тех органов, деятельность которых
не представляет сейчас первостепенной жизнен­ной необходимости и важности для организма, и прилив ее к тем органам, которым надлежит сейчас сказать решающее слово. Это действительно похоже на мобилизацию, когда кровь, этот интендант нашего организма, закрывает и прекращает деятельность тех органов, которые как бы находятся в тылу и связа­ны с мирной деятельностью организма, и бросает всю силу своего питания на боевые участки — те, которые непосредственно спасают от опасности. Таким же становится и дыхание — глубокое, прерывистое, приспособленное к быстрому бегу. Секреторные реакции, связанные с сухостью горла и т. п., как бы свиде­тельствуют о том же отливе крови.

Наконец, последние исследования над животными показали, что эмоции вызывают и изменения внутренней секреции. У испугавшейся кошки изменяется химизм крови. Другими словами самые интимные внутренние процессы приспосабливаются к основной задаче орга­низма — к избеганию опасности. Все это, вместе взятое, позволяет опреде­лить страх как мобилизацию всех сил организма для бегства от опасности, как заторможенное бегство, и понять, что страх представляет собой отвердевшую форму поведения, возникшую из инстинкта самосохранения в его оборонитель­ной форме.

В самых острых формах страх даже опасен для жиз­ни и психического здоровья. Известен случай, когда муж­чина, укушенный собакой, так боял­ся заболеть бешенст­вом, что покончил с собой. Собака, как выяснилось потом, была здорова. По оценкам специалистов, исследующих поведение жертв сти­хийных бедствий и катастроф, боль­шинство пострадавших, которые уце­лели
в момент происшествия, но не успели дождаться помощи, погиб­ли не от холода, голода или ран, а от страха и отчаяния «Нет ничего страш­нее страха», — заметил бывший пре­зидент США Франклин Рузвельт.

Совершенно аналогичным способом легко показать, что гнев есть инстинкт самосохранения в его наступательной форме, что он — другая группа реакций, другая форма поведения, нападательная, что он — мобилизация всех сил орга­низма для нападения, что гнев есть заторможенная драка. Разгневанным людям присуща по­вышенная импульсивность, они гото­вы
к немедленному нападению или защите и потому легко переходят к агрессии. Таково происхождение мимики гнева, выражающейся в стиснутых кулаках, как бы приготовленных для удара, в выдвинутых скулах и стиснутых зубах (остаток того времени, когда наши предки кусались), в покраснении лица
и угрожающих позах.

Однако легко заметить, что и страх, и гнев в той форме, в какой они сейчас встречаются у человека, представляют собой чрезвычайно ослабленные формы этих инстинктов, и невольно возникает мысль, что на пути развития от живот­ного до человека эмоции идут на убыль и не прогрессируют, а атрофируются.

Страх и гнев собаки сильнее и выразительнее гнева дикаря; те же чувства
у дикаря импульсивнее, чем у ребенка, у ребенка они ярче, чем у взрослого. Отсюда легко сделать общий вывод: в системе поведения эмоции играют роль ру­диментарных органов, которые в свое время имели большое значение,
но сей­час, вследствие изменившихся условий жизни, обречены на вымирание
и пред­ставляют собой ненужный и подчас вредный элемент в системе поведения.

И в самом деле, в отношении педагогическом чувства представляют
из себя странное исключение. Все остальные формы поведения и реакций желательно для педагога увеличивать и укреплять. Если представить себе, что каким-нибудь путем мы достигли бы увеличения запоминания или понимания
у учеников в десять раз, это, конечно, облегчило бы нам воспитательную работу в те же десять раз. Но если представить себе на минуту, что в десять раз увеличится эмоциональная способность ребенка, т.е. он станет в десять раз чувствительнее и от малейшего удовольствия станет приходить в экстаз,
а от малейшего огорче­ния рыдать и биться, конечно, получим крайне нежелательный тип поведе­ния.

Таким образом, идеал эмоционального воспитания якобы заключается
не в развитии и укреплении, а, напротив, в подавлении и ослаблении эмоций. Раз эмоции представляют собой биологически бесполезные формы приспособления вследствие изменившихся обстоятельств и условий среды
и жизни, следователь­но, они обречены на вымирание в процессе эволюции,
и человек будущего так же не будет знать эмоций, как он не будет знать других рудиментарных органов. Чувство — это слепая кишка человека. Однако такой взгляд, говорящий о совер­шенной ненужности эмоций, глубоко неверен.