Интеллигенция и власть: особенности взаимодействия в свете историософии А.С. Хомякова

Подобные действия российской правящей верхушки, которая вела себя на манер колонизатора в собственной  стране, не могли не вызвать в  среде российской интеллектуальной элиты пусть смутного и не всегда ясного осознаваемого чувства протеста, против столь грубых и поспешных попыток разрушения традиционного уклада русской народной жизни. Лучшие представители русской интеллектуальной элиты, самые образованные и блестящие умы России (Ломоносов, Тредьяковский, Карамзин, Пушкин и т.д.) ясно осознавали губительность и бесплодность разрыва жизни и образованности, так как , по словам А. С. Хомякова, они слишком хорошо понимали, что « истинное просвещение есть разумное просветление всего духовного состава в человеке или народе. Оно может соединиться с наукой, ибо наука есть одно из его явлений, но оно сильно и без наукообразного знания, наука же.. ничтожна и бессильна без него» (47). Конечно, настроения протеста были слабыми и протестующих было немного, но важно то, что они были всегда и Хомяков совершенно справедливо замечает по этому поводу следующее: «Борьба между жизнью и иноземной образованностью началась с самого того времени, в котором встретились в России эти два противоположных начала. Она была скрытой причиною и скрытым содержанием многих явлений нашего исторического и бытового движения и нашей литературы; везде она выражалась в двух противоположных стремлениях: к самобытности , с одной стороны, к подражательности , с другой» (48).

Какое-то время эта борьба, отмечает А. С. Хомяков, была «неполной и бессознательной», но время для  сознательного и решительного шага, в плане определения приоритетов отечественного образования, наступило и для принятия  обоснованного решения сложились все условия и предпосылки. Переход борьбы между истинной и подражательной образованностью в решительную фазу и не менее решительная постановка проблемы приоритетов высшего (университетского) образования в России, современной А. С. Хомякову и другим  т.н. «ранним» славянофилам, были обусловлены спецификой процесса формирования  русской интеллектуальной элиты.

В качестве положительного момента  следует сразу отметить, что государственная  нужда в большом количестве образованных по-европейски молодых людей (независимо от их происхождения и социального статуса)  обусловила то обстоятельство, что в России высшее( университетское) образование никогда не было привилегией исключительно богатых социальных слоев и групп, как это было в Европе. На первых порах, до начала XIX века интеллектуальная элита России была в основном помещичье-дворянской и никаких особых проблем во взаимодействии с властью у нее не возникало: Она в массе своей обслуживала интересы правящей верхушки и в подавляющем своем большинстве была лояльной по отношению к существующему правительству и государственному устройству.

В конце XVIII века картина начинает медленно меняться: доступность высшего образования, пусть относительная и лишь по сравнению с Европой, приводит к тому, что более или менее однородный состав российской интеллектуальной элиты начинает  все более размываться т.н. «разночинными» элементами, которые привносят с собой  в систему университетского образования традиции русской просвещенности, с ее ярко выраженным нравственным элементом, сообщают просвещению этическую направленность и видят свое жизненное призвание уже не в служении правящей верхушке, а в служении народу (как они это понимают и представляют) .Этому процессу , безусловно способствовали Отечественная война 1812 года и роль русского народа в ней, последовавший за ней заграничный поход русской армии, движение декабристов и  другие события. Начинается раскол русской интеллектуальной элиты, внешнее выражение которого было зафиксировано в 60-х годах XIX века понятием «интеллигенция». Попутно заметим, что для анализа содержания понятия «интеллигенция», на наш взгляд, совершенно не важно была ли она прозападно ориентирована или прорусски.; важно другое: интеллигенция - это та часть интеллектуальной элиты российского общества, которая находилась в оппозиции к существующему государственному устройству, в силу осознания исторической несправедливости этого государственного устройства и его неприемлемости для русского общества. Куда она звала Россию и какими путями собиралась ее туда вести -  вопрос второстепенный ( 49).

Но этот вопрос приобретает первостепенную важность, когда мы анализируем ход  и исход борьбы между сторонниками русского и западноевропейского  просвещения на поприще университетского образования, которая достигает  своеобразного пика в 20-30-е годы XIX века, когда под предлогом критики формы и содержания государственного  высшего образования достаточно отчетливо звучала критика государственного устройства России, антинародной по сути политики государства, в том числе и в области просвещения.

«Верхи» отреагировали незамедлительно. В декабре 1832 года вновь назначенный  товарищем министра просвещения  С. С. Уваров после инспекции Московского  университета в докладе, представленном Николаю I, указывал, что, для пресечения вредного влияния революционных идей в учебных заведениях, следует «постепенно завладевши умами юношества, привести оное почти нечувствительно к той точке, где слияться должны, к разрешению одной из труднейших задач времени, образование, правильное, основательное, необходимое в нашем веке, с глубоким убеждением и теплою верой в истинно русские охранительные начала православия, самодержавия и народности, составляющие последний якорь нашего спасения и вернейший залог силы и величия нашего отечества» (50). Но, разумеется, признание в качестве одной из идеологических основ российского просвещения «теории официальной народности» не сняло остроты проблемы; раскол в рядах русской интеллектуальной элиты и русской интеллигенции продолжал углубляться.

Конфликт западного и русского типов просвещения (образования) имеет еще один немаловажный аспект взаимодействия личности ( частного мышления) и общества ( общественного мышления) в процессе духовного развития, В России этот аспект с необходимостью приобретает своеобразное, специфическое направление как конфликт «силы (народной) жизни» и «разумной силы личности».  Религиозная вера, согласно славянофильской традиции, является пределом в развитии духовного начала народного; на более высоком уровне развитие духовной жизни осуществляется личностями, деятельность которых может быть успешной только в том случае, если они не теряют связи с  «силой (народной) жизни». «Правильное и успешное движение разумного общества, - указывает А. С. Хомяков в своем «Письме об Англии», - состоит из двух разнородных , но стройных и согласных сил. Одна из них основная, коренная, принадлежащая всему составу, всей прошлой истории общества, есть сила жизни, самобытно развивающаяся из своих начал, из своих органических основ; другая , разумная сила личностей, основанная на силе общественной, живая только ее жизнью, есть сила никогда ничего не созидающая и не стремящаяся что-нибудь созидать, но постоянно присущая труду общего развития, не позволяющая ему перейти в слепоту мертвенного инстинкта или вдаваться в безрассудную односторонность. Обе силы необходимы; но вторая, сознательная и рассудочная, должна быть связана с живою и любящею верою с первою, силою жизни и творчества. Если прервана связь веры и любви - наступают раздор и борьба» (51).

 Реформа образования, предпринятая Петром I , насаждение на русской почве западноевропейской образованности и привела к конфликту «силы жизни» и « разумной силы личности» в российском обществе, последствия которого одинаково негативны для общества в целом и для участников этого конфликта. Оценивая  потери обеих сторон в этой борьбе, Хомяков отмечает: « Как гибельно вечное умничанье отдельных личностей, гордых своим мелким просвещением, над общественной жизнью народов, как вредно уничтожение местной жизни и местных центров, как страшно заменять исторические и естественные связи связями условными, а совесть и дух - полицейским материализмом формы» (52). Мысль о необходимости преодоления «неорганического характера» , противоречивости российского общества хотя бы в сфере духовной жизни, образования, просвещения, А. С. Хомяков проводит очень последовательно. По его мнению, именно этот разрыв между духовной жизнью народа и духовной жизнью образованных сословий способствует бесплодности, «призрачной обманчивости умственной деятельности» и полной практической несостоятельности результатов этой деятельности у одних и закоснелости, мертвенности форм и консерватизму  их содержания у другого. «Частное мышление может быть сильно и плодотворно только при сильном развитии мышления общего; мышление общее возможно только тогда, когда высшее знание и люди его выражающие, связаны со всем остальным организмом общества узами свободной и разумной любви, и когда умственные силы каждого отдельного лица оживляются круговращением умственных и нравственных соков в его народе» (53).

Особый интерес, на наш взгляд , представляет собой вопрос о месте  русской интеллигенции в системе  российской государственности и  в системе российского общественного  устройства, поскольку верное определение  этого места помогает понять роль интеллигенции в общественном историческом развитии России. Вполне естественно, что, в условиях «неорганического характера» всей русской жизни, «разорванности» и противоречивости общества ,место интеллигенции оказалось на  самой линии разрыва, что ,в свою очередь, обусловило ее весьма специфический характер и способствовало формированию в ней весьма своеобразных черт (54). Хомяков, характеризуя место образованных слоев в русском обществе, называл их «культурными межеумками»; используя остроумное замечание В. А. Гиляровского, можно сказать, что русская интеллигенция оказалась между «властью тьмы» и «тьмой власти»; Н. И. Бердяев по этому поводу замечал: «Русский культурный слой оказался над бездной, раздавленным между двумя основными силами: самодержавной монархией сверху и темной массой крестьянства снизу» (55).

Правящая верхушка относится к  интеллигенции настороженно и подозрительно  и, движимая «аффектом страха» ( выражение  Н. И. Бердяева), не ограничивается «мелкими пакостями» по отношению к ней: слежка, гласный и негласный надзор, привлечение в суду, ссылка, тюрьма и т.д. становятся неотъемлемыми повседневными реалиями жизни русского интеллигента. Непоправимый урон русской интеллигенции в плане формирования ее как реальной общественно- политической силы был нанесен правящей верхушкой, когда она полностью. отстранила интеллигенцию от власти, от реального участия в политической жизни, лишила ее возможности любой легальной политической деятельности (56). Вследствие этого интеллигенция постепенно оформляется в раскольничий тип: о себе она говорит «мы», а о власти - «они».

Таким образом, власть все более  отчуждается от интеллигентных, культурных слоев общества и, движимая «аффектом  страха», все более усиливает  репрессии по отношению к ним; в среде интеллигенции , в свою очередь, происходит нарастание оппозиционных, революционных настроений: сначала в умах и на бумаге, потом  в среде революционных организаций  и «тайных союзов» (вполне невинных в начале и открыто террористических и анархических - в конце). Так образуется своеобразный порочный круг в отношениях интеллигенции и власти: усиление репрессий влечет за собой усиление революционных и оппозиционных настроений, которые, в свою очередь, влекут за собой ужесточение репрессий со стороны властей и т.д. до бесконечности.

Однако, на наш взгляд, подлинная  трагедия русской интеллигенции  заключалась не в том обстоятельстве, что она находилась в вечной оппозиции  к власти и была отлучена от реального  в ней участия, подвергалась постоянным репрессиям со стороны государственного аппарата принуждения и насилия; подлинная трагедия русской интеллигенции заключалась в том, что она не была принята и понята собственным народом. С одной стороны, интеллигенция, вполне справедливо, чувствовала себя оторванной от народа, от народной жизни, не ощущала себя органической частью народа, который находился вне ее ( снова «мы» и «они»), жил по своим законам, сообразно своему укладу, образу жизни, традициям, преданиям и т.д. А.. С. Хомяков считает , что для русского образованного слоя «стихия живая и органическая» народной жизни была принципиально недоступна, потому, что «он от нее отрекся, отрекшись от всего ее быта...Для него на Руси есть целый мир- и именно вполне русский мир, который для него остается недоступным, этот мир, доступ к которому он сам у себя отнял» (57). Можно смело сказать, что даже лучшие представители русской интеллигенции своего народа не знали, не понимали и почитали его неразрешимою загадкой (58). Вместе с тем, для русской интеллигенции было характерно чувство вины перед народом; вины не личной, но сословной; и вины, осознаваемой тем более остро, что русская интеллигенция была сословием не просто образованным и просвещенным, оно было сословием с ярко выраженной нравственной ориентацией ( интеллигентский максимализм).Интеллигенция считала, что она в долгу перед народом и должна уплатить свой долг не просто сочувствием бедам народным ( хотя и этого хватало), но улучшением, коренным переустройством, усовершенствованием основ его жизни.

Что же до народа, то к интеллигенции он относился не менее подозрительно, чем власти, и безусловно не доверял ей в попытках исправления и совершенствования народной жизни. Для любого крестьянина любой представитель образованного слоя был «барином», и далеко не случайным является то обстоятельство (всегда , кстати сказать, глубоко смущавшее и обижавшее представителей русской интеллигенции, и дававшее ей повод иногда к весьма нелицеприятным и даже нецензурным высказываниям в адрес русского крестьянина и русского народа), что интеллигент-агитатор подчас не без удовольствия сдавался крестьянами в ближайший полицейский участок, не по злому умыслу, а по принципу - «ворон ворону глаз не выклюет».

 Таким образом, отношения  в связке «власть - интеллигенция  - народ» были достаточно сложными, противоречивыми и в целом носили антагонистический характер. Однако, если отношения народа и власти складывались исторически , на протяжении долгого времени, с течением которого были выработаны устоявшиеся и традиционно закрепленные формы взаимодействия ( действия - противодействия), то интеллигенция в этой связке выглядит инородным элементом, по меткому замечанию Д.А. Хомякова, окончательно и одинаково «отчудившейся» от двух противоположных начал русского общества. На наш взгляд, это была плата (быть может, чрезмерно высокая) за тот компромисс, на который пошла русская интеллигенция в борьбе между западноевропейским и русским ( византийским) типами просвещения (образования), так и не сумев органически соединить в образованном слое русского общества положительные черты первого и второго типов.

Примечания

1. А. С. Хомяков. Сочинения в двух томах. М., 1994. Т.1, с.459.
2. Там же, с. 108-109.
3. Там же, с. 463.
4. Там же, с. 466.
5. Там же, с. 467.
6. Более подробно см.:  А. С. Хомяков. Указ. соч.,1, с. 460-461, 525 и А.С. Хомяков. Полное собрание сочинений. Изд. 4. Т. 2,  с.36. М., 1900 г.
7. Д.Х. (А. Д Хомяков). Самодержавие. СПб, 1910,с. 11-12.
8. А. С. Хомяков. Соч. в двух томах, т. 1, с.144.
9. Более подробно: «Чужие понятия расстроивали нас со своими собственными. Мы отложили работу по совершенствованию всего своего, ибо в нас внушали любовь и уважение только к чужому, - и это стоит нам нравственного унижения. Родной язык не уважен ; древний наш прямодушный нрав часто заменяется ухищрением;  новость стала душой нашей; переимчивость овладела нами... Не сами ли мы разрываем союз с впечатлениями нашего прошедшего? Зачем вершины нами отрываются от подножий ? зачем они живут как гости на родине, не только говорят, пишут, но и мыслят не по-русски?»  А. С. Хомяков. Соч. в двух томах, т.1,  с.452.
10. Там же, с. 467.
11. По Д.А. Хомякову, «две России в недрах одной», «две разновидности русской народности, у которых все, что относится к области культуры, одно с другим несовместимо», « в недрах одного народа получилось две культуры; но нельзя однако сказать, что объевропеившаяся часть русского народа перестала быть, так или иначе, русскою вовсе» Д. А Хомяков. Самодержавие, православие, народность. Монреаль ,1983, с. 198-199.
12. А. С. Хомяков. Соч. в двух томах, т.1, с. 458.
13. По Хомякову: «Закон был то лучше, то хуже обычая, и , редко исполняемый, то портился, то исправлялся в приложении».Там же, с. 459.
14. См. : Бердяев Н. А . А. С .Хомяков.. Томск,1996, с. 119.
15. Более подробно см. «Послание  к сербам». А.С. Хомяков. Полное собрание сочинений, т.1. М.,1900 . Идеальный строй - уклад, который «основывается на понятии членов общества о братстве, правде и милосердии» . Указ соч., с.382.
16. Цит. по: Н. Л. Бродский. Ранние славянофилы. М., 1910. С. LV.
17. Там же.
18. А. С. Хомяков. Соч. в двух томах, т.1,с. 98-99.
19. Там же, с. 98.
20. Еще один аспект действия нравственных законов в истории А. С. Хомяков формулирует следующим образом:«По чудному закону нравственного мира, обидчик более ненавидит обиженного, чем обиженный своего притеснителя. Обе стороны подвергаются нравственной порче, но семя зла сильнее развивается в самом сеятеле, чем в почве, невольно подвергающейся его вредному влиянию. Таков устав вечной правды...Много писано и рассказано об ужасах сопровождавших возмущение народов против власти чужой; но ... равнялись ли когда-нибудь преступления племени, освобождающего себя, со злодействами племени завоевывающего....Народ порабощенный впитывает в себя много злых начал...Но господство - еще худший наставник, чем рабство, и глубокий разврат победителей мстит за несчастие побежденных... Подчинение целого племени другому племени менее гибельна, чем раздел покоренных...В первом случае рабство и господство представляются каждому отдельному лицу как понятия отвлеченные, связанные с общим государственным устройством» . Там же, с. 117.
21. А. С. Хомяков. Полн. собр. соч., т. 1, с. 262.
22. Там же, с. 178 .
23. Там же.
24. Там же, с. 216.
25. Там же, с.211.
26. Там же, с. 151.
27. Более подробно, по Хомякову: «Формальность и рационализм, преобладающие начала римского образования, выразились ... в юридическом стремлении всей римской жизни и в возведении политического общества до высшего божественного значения» , что с неизбежностью отразилось на религиозных (дохристианских еще) верованиях .Там же, с. 204.
28. Там же.
29. Там же, с. 203.
30. Там же, с. 117. По Хомякову, западноевропейский тип просвещения, как и сам Запад, «строго логический и мелочно формальный». А. С. Хомяков, Соч. в двух томах , т. 1, с. 306.
31. Там же, с., 212
32. А.С. Хомяков. Полн. собр. соч., т. 1,  с.277
33. Там  же, с. 277-278.
34. Там же, с. 279.
35. Там же, с. 181.
36. Там же, с.192.
37. Там же, с.180.
38. Там же, с.181.
39. Там же, с.33.
40. Там же, с.26.
41. Там же, с.22.
42. Там же.
43. Там же, с. 23.
44. Там же, с. 46. Более подробно: «Это соперничество между исторической жизнью, с одной стороны, и прививной образованностью , с другой, было неизбежно... В этой неизбежной борьбе выгода была на стороне образованности. От жизни оторвались все ее высшие представители... Разрозненная жизнь ослабла и сопротивлялась напору ложной образованности только громадою своей неподвижной силы, Гордая образованность, сама по себе ничтожная и бессильная, но вечно черпающая из живых источников Западной жизни и мысли, вела борьбу неутомимо и сознательно, губя, мало-помалу, лучшие начала жизни и считая свои губительные успехи истинным благодеянием, веря своей непогрешимости и пренебрегая жизнью, которой не знает и знать не хочет».
45. Там же, с. 59. Более подробно: «Естественным и необходимым последствием таких понятий и такого презрения к жизни было то, что наука и общество могли, без всяких упреков совести, без всякого внутреннего сомнения, беспрестанно стремиться к ее преобразованию. Попытки казались безопасными, потому что хаоса не испортишь, а стремление было благодетельно, ибо все наше просвещение отправлялось от глубокого убеждения в своем превосходстве и в нравственной ничтожности той человеческой массы, на которую оно хотело воздействовать»
46. Там же, с. 92.
47. Там же, с. 26.
48. Там же, с.65.
49. Так, например Н. А. Бердяев писал по этому поводу:«Лучшие, наиболее культурные и мыслящие люди XIX века не жили в настоящем, которое для них было отвратительно, они жили в будущем или прошлом. Одни, славянофилы, мечтали об идеальной допетровской Руси; другие, западники, мечтали об идеальном Западе». ( См.: Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990, с. 26 ). Лосев А. Ф.  В статье « Основные особенности русской философии» отмечал: «В передовой русской интеллигенции честным считалось вести революционную борьбу, или, по крайней мере, быть в оппозиции к правительству, и, - бесчестным и подлым - уклоняться от борьбы и оппозиции.» (См. А. Ф. Лосев. Основные особенности русской философии. «Студенческий меридиан», 1990, № 9, с. 21).
50. Лемке М. Николаевские жандармы и литература 1862-1865 гг. СПб, 1908, с. 83. Будучи в следующем году назначенным на пост министра образования, С. С. Уваров  в обращении к попечителям учебных округов вновь повторил эту мысль : «Общая наша обязанность состоит в том, чтобы народное образование совершалось в соединенном духе православия самодержавия и народности» Там же.
51. С. Хомяков. Полн. собр. соч., т. 1,  с.127-128.
52. Там же, с. 138.
53. Там же, с. 173.
54. Эти черты, как указывалось выше, с особою силой проявились во время весьма неудачного массового «хождения во власть» русской интеллигенции во время революции 1905-07 годов. Милюков П. Н. отмечал слишком большую «любовь к абстракциям, непреклонный радикализм в тактике,  сектантскую непримиримость к своим противникам , и аскетическую строгость при осуждении собственных нравов» (Цит. по :Лосский Н. О. История русской философии. М., 1991, с.200). Булгаков С.Н. признавал за типично интеллигентские черты «мечтательность, иногда прекраснодушие, утопизм, вообще недостаточное чувство действительности» (Цит. по : Лосский Н. О. Указ. соч., с. 230). Бердяев Н. А. в этом отношении еще более резок: «нетерпимый фанатизм, склонность к сектантству, беззаветная увлеченность идеями, выработка мировоззрения не из потребностей чистого знания, а для обоснования своих стремлений к лучшему, более справедливому социальному строю»  (См.: Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма, с.31) и особо выделяет и подчеркивает такие характерные черты русского интеллигента, как « социальная мечтательность ,...раскольничий характер, .. фанатичная раскольничья мораль» (Там же, с. 18).
55. А. Бердяев. Истоки и смысл русского коммунизма, с.21.
56. Согласно Н. А. Бердяеву, «невозможность политической деятельности привела к тому, что политика была перенесена в мысль и литературу» ( См. Н. А. Бердяев. Истоки и смысл русского коммунизма, с. 18.). Разумеется, и мысли , и литература были самыми радикальными, но исследование роли русской литературы в становлении политического самосознания русской интеллигенции не является пока предметом нашего анализа).
57. С. Хомяков. Полн. собр. соч., т.1,с.189.
58. Мотив загадочной и необъяснимой природы русского народа (русского человека, русского характера,  русской души и т.д.) едва ли не самый распространенный в русской литературной и философской публицистике. Например, у Бердяева: «Русские народники всех оттенков верили , что в народе хранится тайна истинной жизни, скрытая от господствующих культурных классов» (См. Н. А. Бердяев. Истоки и смысл русского коммунизма, с.48. Подчеркнуто мною -Е.В.).