Религиозные аспекты творчества Анны Ахматовой

    И если в дверь мою ты постучишь,

    Мне кажется, я даже не услышу.

    Лирическая  героиня Ахматовой не отворит  дверь возлюбленному, так как  она, сотворив молитву, пребывает с  Богом, и только он вправе решать –  открыть вход или оставить его закрытым. Таким образом, стучать нужно не в ту дверь, только тогда есть шанс быть услышанным.

    Еще В. М. Жирмунский, говоря об отличии  поэзии А. А. Ахматовой от поэзии символистов, писал: «Там это – мистическое  настроение, непосредственное и глубоко индивидуалистическое переживание бесконечного, всегда взволнованное, колеблющееся между взлетами и падениями. Напротив, у Ахматовой – не мистика, а бытовая религиозность, проявляющаяся в традиционных формах в обстановке ежедневного существования…» (3,с.25)

    Приведем  несколько примеров:

1. И я  стану – Христос помоги! -

На покров этот, светлый и ломкий,

А ты письма мои береги,

Чтобы нас  рассудили потомки. 

2. Ты  знаешь, я томлюсь в неволе,

О смерти Господа моля.

Но все  мне памятна до боли

Тверская  скудная земля. 

3. Помолись  о нищей, о потерянной,

О моей живой душе,

Ты, в  своих путях всегда уверенный,

Свет, узревший в шалаше.

      Ряд примеров бесконечен – их можно  продолжать сколько угодно. Вообще, Ахматову, написавшую эту поэтическую  книгу, можно сопоставить с тем пушкинским «рыцарем бедным», который повязал себе на шею четки вместо шарфа. «Четки» - это непрерывная молитва о возлюбленном, о себе и, конечно, о любви, живущей в огромном пространстве уединения и единения с Богом.

      Целостность – основное качество, отличающее «Четки» от «Вечера». Николай Недоброво, разбирая данный сборник, предостерегал читателей от соблазна причислить Ахматову к поэтам, описывающим «несчастную любовь». Главное в «Четках, по его мнению, - создание идеала и определения пути «женщины к религиозной равноценности с мужчиной», т.е. «путь женщины в Храм». (4,с.10)

      Нет в этой книге пока одного – того, что принято называть «гражданственностью» поэзии.

 

«Белая стая»:любовь как божественная идея.

   Это качество появляется в следующем  сборнике под названием «Белая стая». Здесь появляется новый лирический двойник Ахматовой – Муза. Уже тем самым подчеркивается связь лирики гениальной поэтессы с ее знаменитыми предшественниками – Пушкиным и Некрасовым, и ее поэзия все отчетливей приобретает высокий гражданский пафос. Как и прежде, в данном сборнике присутствует множество библейских стихов, в частности – из «Песни песней», в которой любовь к женщине приобретает высочайший статус божественной любви:

Но звезды синеют, но иней пушист,

И каждая встреча чудесней, -

А в Библии красный кленовый лист

Заложен на Песне Песней.

   Заметим, что такая по-детски невинная деталь  как  лист клена, похожий по форме  на сердце, разрастается до всеобъемлющей  метафоры, сопричастной библейской истине.

   В «Белой стае» происходит и ощутимая перемена с самой формой языка у Ахматовой. В предшествующих сборниках стихи поэтессы представляют собой, по большей части, монолог с интимно – доверительными интонациями. Дистанция между лирической героиней и читателем – собеседником была очень мала. Совсем другое можно увидеть в « Белой стае». Свобода поэтической речи входит в определенные пределы, приближается к классической ясности и размеренности. Если ранние стихи поэта напоминали исповедь, то теперь голос автора все чаще возвышается до пределов пророка. Мысли тяготеют к афористической законченности, ясности. Рассмотрим, к примеру, такое четверостишие:

Твой  белый дом и тихий сад оставлю.

Да будет  жизнь пустынна и светла.

Тебя, тебя в стихах прославлю,

Как женщина  прославить не смогла.

    Катрен  написан классическим «пушкинским» размером – пятистопным ямбом. Эпитеты – белый, тихий, пустынна, светла – выстраиваются в единый семантический ряд, образуя нечто похожее на восходящую грацию. Белый – цвет непорочности и чистоты, по культурологическим канонам символизируют единство жизни и смерти.  Далее, если продолжить логический ряд, тихий – это белый, рассмотренный в теологическом аспекте, а пустынный – это тихий в своем предельном ощущении, в   бесконечном постижении гармонии пространства. И, наконец, светлый – синтез белого, тихого, пустынного. (Пусть эта трактовка и несколько своевольна). Белый дом и тихий сад в данном контексте можно рассматривать как знаковые идиомы, образующие целостную религиозно–философскую эмблематику смысла. Повтор «тебя, тебя» усиливает ощущение молитвенного экстаза, перенося пафос стихотворения в хронотоп инобытия. Инобытие Ахматовой – это отнюдь не запредельные миры символов, где всё зыбко - ирреально, мистически ужасно и свободно до полного одиночества. В качестве канонической модели инобытия можно рассматривать, например, тот микрокосм, который поэт конструирует в стихотворение «Уединение»:

      И стройной башней стала западня,

      Высоко среди высоких башен.

    Уединённая  «башня» Ахматовой – это как  бы параллельный мир, находящийся здесь  же, в обычном земном пространстве (в отличие от миров символов). Это, так сказать, квазиземной объект, сохраняющий видимость своего реального присутствия. Вехтозаветная аллюзия с вавилонской башней подчёркивает иронию или даже сарказм Ахматовой по отношению к «строителям» западни. Голубь – религиозный символ Духа Святого – выражает неприступность позиции лирической героини, находящейся под покровом Божьим. Б. Эйхенбаум, говоря о разнице «явилась результатом поэтического сдвига и свидетельствует не о душе поэта, а об особом методе». Всё, конечно, зависит от способа мышления. Мы, например, полагаем что душа – та первичная субстанция, которая и определяет возникающие методы, руководит ими с полной мерой ответственности.

      Восприятие первой мировой войны  Ахматовой полностью определяется  православным её мировоззрением:

Стало солнце немилостью Божьей,

Дождик  с Пасхи полей не кропил.

Проходил  одноногий прохожий

И один на дворе говорил:

«Сроки  страшные близятся. Скоро

станет  тесно от свежих могил…»

                                                      

    В  качестве последнего раздела  своей третьей книги Ахматова включала поэму «У самого моря».

    Поэма  написана белым стихом, напоминающим  стих «Сказка о рыбаке» Пушкина.  Отдельными фразы выглядят аллегориями  на пушкинские («Вдруг подобрело  тёмное море…»). Да и сама лирическая  героиня чем-то похожа на старуху, оставшуюся у разбитого корыта. Кроме того, ощутимы древнерусские мотивы:

А тайная боль разлуки

Застонала белою чайкой

Над серой  полынною степью,

Над пустынной, мертвой Корсунью.

   Сама  сюжетная ситуация перекликается с  плачем Ярославны – из «Слова о полку Игореве». Как и Ярославна, героиня поэмы ждет своего суженного из далекого странствия. Но, как и во всем остальном творчестве Ахматовой, главной остается здесь религиозная тематика. «Дерзкая, злая, веселая» девочка из – за своей гордыни отвергает ухаживания мальчика, которого, тем не менее, потом неотступно ждет. Отданный цыганке золотой крестильный крестик в обмен на гадание завершает грехопадение «красавицы». Но кара небесная не подстегает девушку непосредственно: умирает её суженый. Перед смертью он назвал её ласточкой, как бы причислив к «белой стае». Итак, смысл названия сборника обогатился еще одной глубочайшей метафорической деталью – белая стая приняла к себе птицу с израненным сердцем, наказанную за свои грехи. Последние слова поэмы жизнеутверждающи и экстатичны:

   И несказанным цветом сияла 

   Круглая церковь.

   Отметим: эпитет «круглая», естественно, не случаен. Круг – символ целостного бытия, абсолютного совершенства истины, принадлежащий единому и милосердному Богу.

 

«Подорожник»:чаяния грядущих перемен.

    В следующем сборнике «Подорожник» - собраны стихотворения разных лет  – в основном 1917 года, но есть, в  том числе, произведения 1918, 1919, 1916 и 1913 годов. При неоднородности временного принципа имеется, тем не менее общее  тематическое единство. Само название сборника указывает на расставание с прошлым, сборы в дорогу, в края неизведанные. Сама эпоха и её смутный и тревожный дух будили в Ахматовой, как в великой дочери своего века соответствующие настроения и чаяние грядущих перемен.

    Подорожник – это и еще невзрачная травка, несмотря на убогий свой вид, обладающая целительным действием. И именно в этой книге голос Ахматовой возвышается до обличительных интонаций. В конце «Подорожника» - хрестоматийно известное стихотворение «Мне голос был. Он звал утешно…», в котором поэтесса ясно и четко выражает свою гражданскую позицию, заявляет о решимости быть всегда вместе с Россией и ее народом. Когда Ахматову «травили» и ее не печатали, об этом произведении вспоминать не любили, потому что благодаря ему великая женщина – поэт не вписывалась в идеологические рамки, в такие каноны, как «попутчица, враг народа» и т.д.

    Стихотворения «Подорожника» можно условно  разделить на несколько категорий. Первая и самая обширная – это, конечно, в стихотворении о любви. Любовная лирика Ахматовой данного периода иного рода, нежели в предшествующих книгах. В любви героини ахматовских стихотворений нет камерности, интимности, а имеется трезвая оценка происходящего, даже некая доля рассудочности:

1 Для  чего же так тянуться

Мне к  чужому человеку,

Для чего же каждый вечер

Мне молиться за тебя?

2 Пленник  чужой! Мне чужого не надо,

Я и своих  – то устала считать.

Чувства ахматовской  героини можно также охарактеризовать как любовь – скитание, любовь –  странствие.

Черной  нищенкой скитаюсь

По столице  иноземной

Любовь –  это тайный дар, знаком судьбы, который  в какой – то мере опасен, ибо  лишает человека индивидуальной свободы. Возможна и осуществима ли любовь к одному человеку? Эта мысль не высказана прямо, но ощутима в  контексте:   

Идет  домой неверная жена,

Ее лицо задумчиво и строго,

А верную в тугих объятиях сна

Сжигает негасимая тревога.

И в этом же стихотворении  Ахматова проводит грань, ставит завесу между поэтом и миром «черни», сформулировав эстетическое кредо  человека, причастного к поэзии:

Что мне  до них? Семь дней тому назад

Вздохнувши, я прости сказала миру.

Но душно  там, и я пробралась в сад

Взглянуть на звезды и потрогать лиру.

Поэтика Ахматовой  приобретает здесь сакральный оттенок. 

 

«Anno Domini»:поэтическое Лето Господне. 

    Вторая  категория – философско-гражданская лирика. Сюда можно включить стихотворение «Чем хуже этот век…», «Течет река», «И целый день, пугаюсь своих стонов», и, конечно же, «Мне голос был…». В них есть одна общая черта: внешний трагизм «предсказанных» дней тесно соприкасается с внутренней трагедией, терзающей душу и сердце поэта «Мне сердце разорвали пополам» - уже одна эта строчка говорит о многом. Потребность в гражданской лирике испытывает всякий значительный поэт. Сколь бы ни был мастер талантлив, его никогда не назовут гением до тех пор, пока в его поэзии, как в зеркале, не отразится современная ему эпоха. Любовь – это, конечно, вечная тема, но гражданственность – это то, что поднимает писателя над вечностью. Естественно, если он обладает достаточным запасом «вечных» слов. Анна Ахматова, должна быть причислена к таким людям еще и потому, что осмыслила этот мир в единении двух начал – поэзии и православия, добавив к ним женскую прозорливость и милосердие.

    Александр Твардовский писал в свое время, что поэзия Ахматовой «никогда не была на гребне общественно-политических событий»,но он отметил, что,  когда Анна Андреевна делала это, «она не снижала своей взыскательности к слову, оставалась сама собой в своей глубокой искренности».

    Книга стихов «Anno Domini», вышедшая в 1922 году, - последняя перед временем вынужденного молчания, когда Ахматову (вплоть до 1940 г.) перестали печатать.